— Я никогда не понимала. И, наверное, так и не пойму. Как вы можете убивать? Как вы можете просто так разбивать чужие жизни? Все те годы, которые человек провёл на земле, весь тот опыт, всю ту память и все те мечты, что накопились за это время — вы отправляете в небытие. Вы и остальные убийцы. Зачем вы это делаете? Неужели вам это так нравится? Объясните мне!
— Сначала ты мне ответь, как ты дошла до того, что решилась на подготовку теракта. Почему ты решила, что нужно уничтожить Синдикат? Тебе так плохо было в Городе?
— Синдикат отнял у меня всё, — Эмма развела руками, будто пытаясь выразить размер вещей, которых её лишили. — Это не государство. Это просто огромная преступная организация постаревших убийц и воров, захвативших когда-то власть…
— Вообще-то Семьи были когда-то государственными корпорациями, — заметил Вик. Эмма уставила на него насмешливый взгляд:
— А вы думаете, я не знаю? Корпорации. Решившие передавать пост директора по наследству. И это при том, что сам Синдикат старается как можно сильнее разбить настоящие семьи на отдельные звенья. Лишить родителей детей, а детей — братьев и сестёр. Вы никогда не задумывались, почему нас так много, но все мы — одни? Только действующие граждане могут выкупить своих детей, иначе же они станут в будущем никем.
— Мне ваша боль не знакома, — сказал Вик. — Я был копом, родился в Башне Правосудия. Там мы всегда были с родителями. Мы были как один большой клан — и все против Синдиката.
— Так какого чёрта вы теперь на него работаете?
— Меня предали, — коротко ответил Вик. Эмма закатила глаза.
— Тогда, конечно, о чём с вами говорить. Вы ничего не поймёте. Никогда.
— Мне знакома боль потери, Коннели, — сказал Вик. — Моя семья… я её уже довольно давно не видел. И единственное, чего я сейчас хочу — это вернуться домой живым. Поэтому мы должны выполнить миссию, несмотря ни на что.
— Я тоже хочу вернуться, — сказала Эмма. Хрустнув костяшками, она ухмыльнулась:
— Чтобы расплатиться.
— После амнистии ты снова собираешься мстить Синдикату? Это глупо. Начни жизнь с начала. Попробуй найти своё дело. Ты же, в конце концов, медик. И ты только и говоришь мне, что о спасении жизней.
— Какой смысл спасать жизни, капитан, если Синдикат так и будет их забирать? — устало возразила Эмма. — Вы, военные, паразиты на теле общества, которые угрозой насилия заставляют людей верить в существующий порядок. Винтики огромной, злобной машины. Вы ведь даже не защищаете нас — у Города до этой экспедиции просто не было внешних врагов! А сейчас король объявил это Второй Священной Войной, просто потому, что подобного случая больше может и не представиться. Война не может быть священной по определению. Я уже достаточно долго во Вне, потому знаю, что здесь и как работает. Кроме Союза никого и не осталось. Он подмял под себя почти всё, что есть вокруг. И, подумать только, сейчас мы идём спасать полковника, смерть которого и стала причиной это войны. Вам самому это не кажется абсурдом? И неужели вы не понимаете, что полковник, возможно, специально был послан королём, чтобы развязать эту войну? Чтобы у Города появился внешний враг, из-за которого можно будет резко закрутить все гайки внутри? Народ в патриотическом угаре перестаёт здраво мыслить, а в это время можно провернуть очень и очень много дел…
— Если полковника послал король, почему же он работает на врага? — спросил Вик, потирая подбородок.
— Вы сами сказали — с помощью сааксцев он может обернуть эту войну против Первого Города. Опрокинуть нынешнюю власть и самому стать королём. Неужели это так сложно? Я что, сошла с ума? Вы серьёзно не видите этой связи?
Вик попытался представить всё это. Учитывая сообщение, которое Эймс отправил, перспектива не казалась такой уж фантастичной. Если Эймс и был на стороне Первого Города, то слишком уж хорошо разыгрывал сотрудничество с врагом. То, что он развязал войну, не помогало его оправдать. Но Вик знал, что Карл не настолько безумен, чтобы отправлять своего человека возглавить войну против Города. Иначе его миссия превращалась в полный фарс. Почему Карл доверил это именно ему? Или же Эмма права и король действительно поручил эту миссию Вику как раз потому, что он надёжное лицо, способное, в случае чего, держать язык за зубами.
«Тогда всё это не более чем один большой розыгрыш. Спектакль для своих и чужих глаз и непонятно, кому интереснее его смотреть».
— Если дела так обстоят, то тебе стоило бы присоединиться к полковнику.
Коннели засмеялась, но это был смех раненого, пытавшегося показать всем, что он не умирает:
— Нет, в последнюю очередь я хочу, чтобы главой Синдиката стал военный преступник. С ним надо расправиться. А потом вернуться домой и починить это проклятое государство.
— Для тебя это так важно? Неужели тебе просто не хочется жить?
