– Нет, нет, нет, – говорит Бишоп.
Я вырываю у него свою руку.
– Ты не можешь остановить меня.
Он подходит ближе, приподнимая темную бровь.
– О, ты думаешь, что нет?
– На этом этаже у нее десять охранников, все с оружием, – напоминает ему Ролланд. – Если она хочет уйти, она уходит.
Я складываю губы трубочкой.
Бас свирепо смотрит на него.
– Ройс ушел всего несколько часов назад, он вернется только днем. Ты оставишь его одного на все это время.
Я заставляю себя не сглотнуть.
– Теперь у меня есть телефон, Ройс может позвонить мне, Ролланд может позвонить мне, и, кроме того, он не будет один. Виктория где-то здесь. – Я облизываю губы и смотрю на Ролланда. – И у него есть его отец. Может быть, это пойдет вам обоим на пользу, спорим, вам не помешала бы личная беседа?
– Подожди. – Ролланд делает шаг вперед. – Он снова просыпался?
Я качаю головой.
– Да, но медсестра сказала, что теперь он не будет так сильно вырубаться. Может быть, немного вздремнет, но не более того.
– Могу я… – Он проходит мимо меня с надеждой во взгляде.
– Иди.
Он убегает по коридору.
Я поворачиваюсь к Басу.
– Твоя работа – оставаться со мной, а не бороться. Выполняй, Бишоп, все, о чем я попрошу, пока пыль не уляжется и не обрушатся долбаные роли, для которых мы предназначены. Я обещаю, что ты будешь вознагражден, если это сделаешь.
– Я никуда не уйду, Рэйвен, но я также не хочу, чтобы ты потом о чем-то сожалела.
– Это совсем другое дело. Это не самоубийственная миссия. Обещаю.
Нахмурившись, он хватает меня за плечи и разворачивает, подталкивая к лифту. Нажимает на кнопку, и лифт открывается, мы оба проходим внутрь.
– Я надеюсь, что ты права, Рэй, потому что, если это не так, это еще больше все испортит.
– Доверься мне. – Я закрываю глаза. – Так произойдет в любом случае.
Рэйвен
– Рэйвен. – Она открывает дверь и плотнее запахивает халат, врывается ветер. Она смотрит за мое плечо, замечает только Баса, и ее встревоженный взгляд возвращается ко мне и синякам на моем лице. – Ты в порядке?
– Это была ты, да?
Она хмурится, а ее голова слегка наклоняется.
– Горничная, которую он выгнал. Это была ты.
Ее глаза расширяются, а потом глубокая печаль словно охватывает все ее тело.
На ее губах появляется слабая улыбка:
– Я говорила тебе, что однажды кое-кто спас меня.
Я сглатываю.
– Что Ролланд сделал с тобой?
– Он дал мне новый дом. Прятал меня до конца моей беременности.
Когда я поднимаю брови, она выходит наружу и шагает к стульям во внутреннем дворике.
– Что случилось?
– У меня начались преждевременные роды, и никого не было рядом. Мне пришлось вызвать скорую. – Она отводит взгляд. – Когда мы приехали в больницу, медсестра сказала, что ребенок в опасности, поэтому им пришлось делать мне экстренное кесарево сечение. – Она облизывает губы, оглядываясь на меня. – Когда я проснулась, кроватка рядом со мной была пуста, но стул в другом конце комнаты – нет.
Грейвен.
– Уйди, и она останется жить. Останься, и она умрет.
– Ты все равно вернулась в дом Брэй после этого.
Она кивает со слезами на глазах.
– Я надеялась, что, может быть, я увижу ее, что смогу украсть ее обратно, но все было так, как будто ее не существовало. Я знала, что Донли держит ее где-то взаперти. Я начала рассыпаться. – Она делает глубокий вдох. – А потом Ролланд позволил мне переехать в его дом.
Мои глаза прикрываются.
– Парни.
Она громко сглатывает, не в силах встретиться со мной взглядом.
– Им было всего несколько месяцев от роду, такие прелестные. Мейбл была там и заботилась о них весь день, пока Равина была в школе, а потом каждую секунду каждого дня, как только Равина ушла, но мне всегда удавалось убедить ее позволить мне помогать, но только когда Ролланда не было дома.
– Ты пыталась заменить ее ими.
– Им, – шепчет она, признается она.
– В нем было что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя немного более целостной, – печально признается она. – Он смотрел на меня своими большими глазами, иногда голубыми, иногда зелеными, и тянул ко мне свои маленькие ручки. Постепенно он начал требовать только меня, когда уставал или проголодался. Ролланд заметил, и я подумала, что он расстроится, но это было не так. Он был благодарен, что хотя бы один из его сыновей чувствовал материнскую любовь… – Она замолкает, и подозрение растет у меня внутри.
– Тебе этого было недостаточно, – размышляю я. – Что ты сделала?
Она делает глубокий вдох, ее глаза встречаются с моими.
– Я забрала его, – шепчет она.
Гнев скручивает меня изнутри, но по какой-то причине его вызвала не она.
