Ее ладони раскрываются: она ничего не хотела сделать.
– Так и скажи ему, Рэйвен, – решительно говорит она. – Слово в слово. Ему нужно, чтобы ты это сказала.
Моя челюсть начинает дрожать, поэтому я зажимаю ее.
В коридоре звенят ключи, и дверь распахивается, слишком много шагов, чтобы сосчитать, шаркают, каждый останавливается у входа.
– Ты можешь это сделать, – шепчет она, твердо глядя мне в глаза.
– А что, если я скажу тебе, что боюсь? – выдавливаю я дрожащим шепотом.
Она облизывает губы, ее взгляд скользит по моему плечу:
– Я скажу, что это понятно, ведь ты человек.
Моя рука сжимается, прежде чем я отталкиваю ее.
– Бас, – хриплю я, зная, что он здесь, не глядя.
Одна пара шагов приближается.
– Виктории не помешала бы прогулка, проводи ее?
Ее глаза неуверенно скользят по мне.
Бас делает шаг к нам, но Виктория поворачивает голову в его сторону.
– Прикоснись ко мне, и я раздавлю тебе яйца, – огрызается она, проходит мимо меня, не оглядываясь, и выходит.
Я долго стою лицом к противоположной стене и оборачиваюсь только тогда, когда меня зовут.
С каждой парой встреченных глаз тяжесть ложится на мои плечи до такой степени, что мне приходится сесть.
Я смотрю на Кэптена, который стоит там в своем халате, медленно переводя взгляд с пола на меня, но затем замечаю, с каким напряжением он сжимает аппарат для внутривенного вливания и движется к своей кровати.
Его брови хмурятся, и он становится выше, как будто должен доказать свою силу.
Он не должен.
– Садись, Кэптен. Ты уже давно на ногах.
– Я в порядке, – уверяет он, затем оглядывается. – Хотя мне бы тоже не помешало что-нибудь из одежды.
Я киваю.
– Мейбл принесла для всех нас, – я делаю паузу. – Или для нас троих… – Мои глаза устремляются к Мэддоку, и одно это движение почти раздавливает меня на месте.
Его кулаки сжимаются и разжимаются по бокам, и он не может поддерживать зрительный контакт. Его глубокие, резкие вдохи и выдохи вызывают боль у меня в груди.
– Потому что меня здесь не было, – рычит он, запрокидывая голову. Он бросает на меня быстрый взгляд сверху вниз, но затем зажмуривается и разворачивается на месте. Я смотрю на его спину, когда он поднимает руку, чтобы прикрыть рот.
Он чувствует себя виноватым.
– Ройс, – медленно, почти неуверенно произносит Кэп. – Поможешь мне выбраться?
– Я могу тебе помочь, – бросаюсь я, легкое хрипение в моем голосе выдает панику, вспыхивающую у меня внутри.
Мой взгляд падает на спину Мэддока, и, черт возьми, он опускает голову, поднимает руки и скрещивает их за шеей.
Ройс хватает вещи из сумки Кэптена, а потом идет ко мне.
Он падает передо мной на кровать, его глаза напряжены, губы плотно сжаты.
– Я так зол на тебя, Рэй-Рэй, – шепчет он, качая головой. – Я должен был быть с тобой во время всего этого дерьма. Не Бас, блядь, Бишоп. Я. Кто-то, кто любит тебя, кто-то, кто мог бы поддержать тебя, помочь тебе, черт возьми, я не знаю… – Его голос затихает. – Пошло оно все.
Я наклоняюсь вперед, осторожно касаясь своим лбом его лба, игнорируя жжение от синяков.
– Ты и был, – шепчу я, и его глаза поднимаются на мои, наши лбы все еще соприкасаются. – Если бы ты не вошел в туалет, когда я разговаривала с Мейбл, я бы сломалась. Никто бы не сделал этого в тот момент, кроме тебя. Ты не давил на меня, не задавал никаких вопросов, ты просто был рядом, а это именно то, что мне было нужно.
Он сглатывает.
– Да?
– Да. – Я киваю в ответ.
– Тебе будет больно, если обниму тебя прямо сейчас?
Из меня вырывается смех, и я отрицательно качаю головой, хотя, вероятно, и будет.
Он тоже это знает, поэтому обнимает мягко. Прежде чем отстраниться, он шепчет мне на ухо:
– Поговори с ним, малышка. Если он этого не сделал, когда уходил, то, черт возьми, точно сделал после того разговора.
Я сжимаю его крепче, не желая отпускать, но его пальцы незаметно скользят по моим, и он разжимает их, удерживая контакт взглядом, отступает назад и встает. И только потом поворачивается к Кэптену.
Тот смотрит прямо на меня. Он ободряюще улыбается мне, но чувство вины все равно затуманивает его глаза.
Я медленно качаю головой, и уголок его рта слегка приподнимается.
– Пошли, Кэп. – Ройс кладет руку ему на плечо. – Может быть, я смогу уговорить медсестру протереть влажной губкой меня вместо тебя.
– Ей около пятидесяти, – говорит Кэп.
– Такие дамочки любят меня.
С легким смехом они вдвоем уходят, оставляя Мэддока и меня наедине впервые за несколько недель.
Мэддок
Дверь закрывается с легким щелчком, но звук отскакивает от моих ушей, как сильный удар по жестяной банке.
Я никогда в жизни так сильно не хотел, чтобы мои братья ушли. Но я никогда не хотел, чтобы они были на моей территории, когда не следует, и теперь мы здесь одни.
Моя малышка и я.
Только она больше не моя, или, по крайней мере, так мы должны притворяться, даже сейчас, когда это не что иное, как воздух в ее легких, наполняющий мои. Ее мать приставила пистолет ей к голове, заряженный и взведенный, готовая выстрелить. Я мог потерять ее по-настоящему. Совсем.
