«Франя беспредельничает», — подумал Вечер и, тихо подкатив мотоцикл к углу дома, выглянул из-за него. В свете нескольких фонариков были видны сгрудившиеся возле стены инвалиды и шевелящаяся темная куча людей напротив. Чуть впереди них отчетливо просматривалась сухая сутулая фигура женщины, очевидно Франи, ее носатый профиль, всклокоченная голова и рука с наганом, которым она тыкала в сторону инвалидов.
Вечер надел шлем и взял в руку меч, затем завел мотоцикл и, резко газанув, выскочил из-за угла с включенной фарой. Пока никто ничего не успел сообразить, он оказался возле Франи и изо всей силы ударил плашмя мечом по ее руке, выбивая наган, потом, уже притормаживая, сбил передним колесом какого-то мужика и на развороте ткнул в чью-то мелькнувшую перед ним задницу кончиком меча. Не глуша мотоцикла, он привстал на нем и завертел в воздухе мечом.
— Стоять смирно, гниды! Порублю в капусту.
Но и так никто не шевелился. В свете фары мелькали выпученные глаза и перепуганные лица.
— На пузо всем! — крикнул Вечер, и толпа покорно стала ложиться.
Он для острастки огрел плашмя какого-то толстого хрыча, который ложился медленней всех, пяля на него глаза, а затем перевел взгляд на Франю. Она каталась по земле, зажав руку между коленей. Заметив недалеко от себя наган, он поддел его мечом за скобу и, отбросив назад, крикнул инвалидам:
— Подберите.
Затем опять уставился на Франю.
— Так вот кто здесь воздух портит! Так это из-за тебя я из Москвы сломя голову летел? Полбака сжег. Старая ты водовозная лошадь! Все не уймешься, короста!
Вечер, понимая, что надо как можно больше нагнать, соскочил с мотоцикла, схватил Франю за патлы и, резко дернув на себя, прорычал:
— Так, может, с тебя скальп снять для начала?
Резким движением меча он срезал Франины космы у самого основания, и тут бывшая проститутка испугалась по-настоящему и заорала дурным голосом.
«С кем воюю-то», — поморщился Вечер и громко заявил, указывая на инвалидов:
— Запомните, отродье, это наши люди. Они поставляют нам травку в Москву. И если хоть один волос упадет с их головы, тут уж не только я приеду. Вырежем всех. А теперь рысью отсюда. Две минуты даю.
Вечер пробыл у инвалидов два дня. Он, как и обещал, прокатил всех желающих на мотоцикле и видел влюбленного Матеуса, которого ночью показала Анна. Это было более чем странно. Анна отошла в сторону от костра, вытянулась в струнку, подняла руки, и через некоторое время вокруг нее появилось странное зеленоватое мерцание. Потом оно поднялось выше и стало напоминать фигуру человека. Это длилось всего лишь несколько секунд, но поразило Вечера до дна души. Он еще никогда в своей жизни даже не слышал ни о чем подобном. И созерцание чуда неожиданно согрело ему душу.
— У тебя кто-нибудь в Москве есть? — спросила Акванта Герасимовна.
— Нет, — ответил Вечер.
— Так, может, останешься у нас? Мы этот конопляный бизнес тогда пошире развернем.
— Есть такой соблазн, — ответил Вечер. — Я словно в семью попал. Но не могу.
Он и себе не мог объяснить, почему не желал остаться. То ли не хотел сидеть в глуши, то ли смутно осознавал, что ему, молодому здоровому человеку, не годится жить среди инвалидов.
— Ты хоть мотоцикл оставь, — предложила Акванта Герасимовна. — Москва ведь. А вещь дорогая. Уведут в момент или отберут. Мы его так спрячем, что и с собаками не найдут.
На другой день с утра пораньше Вечер, Коля и Петр скатили мотоцикл по деревянному щиту в большой зацементированный погреб одного из заброшенных сараев. Коля, крепкий парень с немного косыми глазами, сразу же после этого ушел за сарай.
— Стесняется, — пояснил старик. — Не привык к тебе, — и, закурив, спросил: — Ты надолго в Москву-то? Когда вернешься?
— Не знаю пока, — ответил Вечер.
— Ты там осторожней, — прищурил глаза старик. — Менты там звери, и бандиты тоже лютые. А за технику не бойся, если что, мы твой мотоцикл законсервируем. Я же механик бывший. В колхозе работал, тут неподалеку.
Спустя час Вечер ушел пешком на Тарусу. Его провожали до самого поворота. Меч он тоже не взял с собой, спрятав в том же подвале.
Из Тарусы до Серпухова Вечер добрался на разбитом автобусе, а там сел на электричку и днем был уже в Москве. Она ему не понравилась сразу. В его городе, по крайней мере, было понятно, чем и зачем живет человек, чего он хочет, как, в конце концов, с ним разговаривать и что ожидать. А здесь даже фигуры таксистов у вокзала выглядели невнятными.
Вечер шел по улице, и все встречные лица казались ему одинаковыми.
Черкизовский рынок он нашел быстро, а вот на то, чтобы отыскать лавку Курбата, потратил целый час.
«Кажется, здесь», — остановился Вечер возле прохода, стены которого как минимум на три метра вверх были завешаны кожаными куртками, плащами и пиджаками. Он окинул взглядом все это добро и подумал, что такой товар больше подходит для лохов из глубинки, чем для жителей столицы. Потом к нему подошел продавец-азиат. Вечер этому не удивился. За час блуждания по рынку он не увидел за прилавками ни одного русского лица.
— Чем интересуемся? — спросил продавец.
— Мне нужен Курбат, — ответил Вечер.
