– Слишком подвижный, благослови его Господь. До того довел свою бедную няню, что она чуть было не выбросила его в окно. Он слишком мал для своего возраста – наверно, потому, что тратит все силы на то, чтобы не заснуть. Пьетро, прошу тебя, не стой столбом. – Катерина высвободила руку из маленьких пальчиков и указала юноше на скамью рядом с собой. Малыш тотчас предпринял попытку соскользнуть на пол.
– Значит, с ним нелегко приходится, – произнес Данте, наклоняясь к ребенку. Крохотная ручка немедленно вцепилась ему в бороду. Данте рассмеялся. Малыш потянул сильнее, напрягая все свои мускулы, словно в лице поэта видел гору, на которую следовало взобраться. Затем он ухватил Данте за выпирающую нижнюю губу. Поэт взвыл.
– Ческо! Как тебе не стыдно! Позвольте, я сама, мессэр Данте.
Катерина отстранила неумелые руки поэта и своими длинными тонкими пальцами стиснула пухлые запястья малыша. Пьетро видел, как побелели костяшки ее пальцев. Глазенки Ческо расширились. Когда Катерина отпустила его, он инстинктивно разжал ручонки, и Данте наконец освободился. Мальчик воззрился на Катерину, словно наказание только развлекло его. Катерина едва взглянула на племянника.
– Синьора, мне забрать ребенка? – вмешалась нянька.
– Спасибо, Нина, не надо – я справлюсь. Как вы успели заметить, синьор Алагьери, недавно Ческо научился карабкаться и теперь карабкается буквально на все и уж тем более не пропускает ни одной лестницы. Я со страхом жду того дня, когда он сделает свой первый шаг.
Катерина принялась качать мальчика на коленях, чтобы отвлечь его от бороды гения. Это не помогло – Ческо не отрываясь смотрел на черную бороду. Данте, потирая подбородок, отвечал ему взглядом, полным настороженного любопытства.
– Пьетро, если малыш улизнет, я от тебя отрекусь. Вот это хватка! Полагаю, Ческо унаследовал ее от своего отца?
– Право, не знаю, мессэр Данте. Меня он так хватает по сто раз на день, однако я до сих пор сомневаюсь, кто из родителей в ответе за эти повадки.
Данте криво улыбался, как ребенок, которого застали в непосредственной близости от блюда со сластями.
– Мне очень стыдно, донна Катерина. Меня хлебом не корми – дай посплетничать, хоть у Пьетро спросите. Правда, по-моему, факт, что ваш брат просил вас взять мальчика на воспитание, уже о многом говорит. Если я правильно помню, у вас с братом не настолько теплые отношения, чтобы просить друг друга о столь деликатных вещах.
– Мессэр Данте, вы, вероятно, что-то путаете. Мы с братом нежно любим друг друга.
– В самом деле? Мне казалось, между вами некогда произошла ссора…
– Отец, – вмешался Пьетро, – вы собирались прочесть последние строки стихотворения.
Данте едва не вспылил на такое неуважение, однако тема, предложенная сыном, в его глазах была достаточно интересной и давала повод порисоваться, так что он не отчитал Пьетро.
– Да, действительно. Как я уже говорил, я знаю, кто написал стихотворение. Эта женщина – флорентийка, в узком кругу друзей она известна как Донзелла Совершенство.[52] Она пишет не много, зато ее стихи так хороши, что я не могу не восхищаться литературными вкусами юной Джаноццы.
– Вы ведь знакомы с невестой Антонио, мадонна? – спросил Пьетро.
– Прелестная девушка, правда, на мой взгляд, несколько жеманная, – ответствовала донна Катерина.
– Так вот, Джаноцца сегодня читала нам стихотворение, но вдруг остановилась и сказала, что дальше не помнит. Отец полагает, это неспроста.
Вместо прямого ответа Данте продекламировал:
– Далее говорится, что девушка хочет только одного – уйти в монастырь. Интересно, разделяет ли Джаноцца чувства героини стихотворения. Боюсь, – сделал вывод Данте, – твой друг Антонио не сумел завоевать ее сердце.
Пьетро поискал Джаноццу глазами – девушка благосклонно внимала компании молодых людей, наперебой старавшихся ее развлечь. Легкая улыбка озаряла лицо Джаноццы, глаза сияли – она вполне подходила под характеристику, данную Марьотто. Настоящая Джулия.
– Вы чудесно декламируете, – произнесла Катерина.
– Еще бы, – усмехнулся Данте.
