Пьетро заметил, что непоседливый Ческо успокоился. Мальчик теперь буквально поедал старшего Алагьери глазами – большими, зелеными, глубокими. В этом он не походил на отца. Во всех остальных его чертах проступал облик Скалигера, но так, как в незаконченной скульптуре проступает облик модели. Казалось, еще несколько сколов, еще один-два удара резцом – и лишний мрамор крошкою осыплется на пол, и скульптор явит миру точную копию натурщика. Странное дело: над лицом Катерины явно поработал тот же мастер – и так же не довел свое произведение до конца. Просто в голове не укладывалось, что Катерина – не родная мать Ческо.
Катерина тоже заметила, как мальчика заворожило чтение Данте.
– Пожалуй, мессэр Данте, стоит взять вас в няньки. Первый раз за день он хоть несколько минут посидел спокойно.
– У мальчика душа поэта, – грустно улыбнулся Данте, теребя бороду. – Несмотря на воинственность.
– Мне часто кажется, что у Ческо вовсе нет души.
– У него такие зеленые глаза, – вставил Пьетро.
– Это сегодня. Завтра они будут синие. Он хозяин своей внешности и меняет цвет, как хамелеон.
– В таком случае, когда Ческо подрастет, его следует отдать на воспитание Нико да Лоццо, – заметил Данте.
– Или вашему другу Угуччоне делла Фаджоула, – невинно предложила Катерина.
– Боюсь, Угуччоне делла Фаджоула пока никого не сможет взять под крылышко, – отвечал поэт. – Весной он собирается в поход на Флоренцию.
– Знаю, знаю – он даже спрашивал совета у Франческо.
– И что сказал ваш брат?
– Что только дурак сейчас пойдет на Флоренцию. Эффекта должного не будет.
– Ну, значит, один дурак собрался в поход, а другой – в моем лице – желает ему удачи. Возможно, к тому времени, как сын Кангранде вырастет, Флоренция наконец станет достойным уважения городом.
– На лоджии жарко, не правда ли? – произнесла Катерина, обмахивая лицо ладонью. – Странно, учитывая, какая на улице метель. Пожалуй, чтобы не замерзнуть насмерть, нам хватило бы и меньшего количества жаровен. Конечно, я не могу об этом сказать нашей прекрасной хозяйке.
– Вряд ли бегуны будут возражать, – заметил Пьетро. – Донна Катерина, я не вижу вашего супруга. Неужели он участвует в забеге?
Катерина сделала скорбное лицо и кивнула.
– Он не дошел до финиша на скачках и вздумал, несмотря на свой преклонный возраст, показать бегунам, где раки зимуют. – Голос Катерины потеплел, когда она заговорила о муже.
– Значит, вас можно поздравить, мадонна? – произнес Данте. Словно соли на рану насыпал.
– Да, – со спокойной гордостью отвечала Катерина. – Наконец я сделаю своего мужа счастливым отцом. Он столько лет терпеливо ждал и даже не думал променять меня на какую-нибудь девицу. Возможно, потому, что я не читала ему стихов.
Данте понимающе усмехнулся.
– Как вы себя чувствуете? – решился спросить Пьетро. Беременность в таком возрасте редко обходится без осложнений.
– Терпимо. К сожалению, Пьетро, я не могла сегодня утром посмотреть на начало скачек. Ты, конечно же, был лучше всех?
Пьетро покраснел, вспомнив об окороке и сотне ножей. За сына ответил Данте.
– Разумеется, мадонна. То, что Пьетро вообще может ездить верхом, отчасти ваша заслуга. Я хочу еще раз поблагодарить вас за прекрасное лечение и уход, которые вы обеспечили моему сыну.
– Пришлите мне экземпляр вашей следующей поэмы – этого будет достаточно.
– Ваш брат просил меня о том же. Но вы, мадонна, без сомнения, сможете извлечь из моей поэмы больше пользы – будете читать ее вслух маленькому Ческо. Поэзия, как и музыка, завораживает и успокаивает. – Данте взглянул на ребенка. – Похоже, вам уже сейчас не помешал бы увесистый томик.
Ческо, очнувшийся от чар, умудрился перевернуться на коленях у своей приемной матери и молотил ее обеими ногами, стараясь уползти.
– Я хотела отпустить его. Пусть бы ушибся – может, тогда бы понял, как надо себя вести.
– И что же вас останавливает? – спросил Данте.
– Мою невестку лишний раз лучше не раздражать. Уж если Ческо заплачет, то несколько часов не успокоится. Он очень трудно переключается. Будь я дома, я бы его не держала – пусть себе падает сколько влезет. Предпочитаю, когда Ческо шумит – так я, по крайней мере, знаю, где он. Если же Ческо затих, это не к добру – он что-то замышляет. – Катерина перевернула мальчика вверх ногами. Он засмеялся и замахал ручонками, словно разгребая воздух.
Данте слегка пощекотал Ческо.
– Он когда-нибудь спит?
– Спит – но спать не любит. Я уж думаю, не снятся ли ему кошмары.
– Разве такому малышу могут сниться кошмары? Да ему, наверно, вовсе ничего не снится.
– Нет, снится, я знаю. Порой его не добудишься. Вот только что ему снится? Подозреваю, что-то плохое. – Руки донны Катерины дрожали от напряжения, когда она перевернула мальчика с ног на голову. Малыш хлопнул в ладоши и широко улыбнулся, и всем троим показалось, что ничего лучше они в жизни не видели.
Внезапно глаза Катерины сузились. Голос ее стал резче, выше.
– Не прячься в тени, дитя, а то все поймут, как плохо ты воспитан, раз шпионишь.
Данте и Пьетро чуть не подскочили с мест. Они старались проследить за взглядом донны Катерины, но лицо ее было неподвижно.
