Пьетро проследил полет до конца. Антонио с тошнотворным хрустом приземлился прямо на затаившую дыхание толпу. У некоторых бегунов хватило ума попытаться его поймать. Остальные, не видевшие, как Антонио сорвался, невольно послужили ему подушками. Теперь Антонио лежал на земле, держась за собственную ногу, и выкрикивал слова, которых его невесте лучше было бы не слышать.
Пьетро улыбнулся:
– Мари, он здорово ушибся, но он жив.
Марьотто посмотрел вниз – и побелел как полотно. В тот же миг на его плечах откуда ни возьмись оказалось одеяло, и юношу поспешно увели с лоджии, потому что там уже становилось тесно из-за все прибывающих бегунов. Слуги несли плащи и теплые чулки. Кирпичи в каминах уже раскалились. Подогретое вино с пряностями дымилось в огромных чанах. Все было готово для того, чтобы привести в чувство замерзших и уставших бегунов, которые теперь кутались в одеяла и залпом пили вино, обжигавшее им глотки.
Явился распорядитель с длинной зеленой шелковой лентой, а также с живым петухом и парой перчаток для проигравшего. Кангранде решил не ждать последнего бегуна. Зеленой лентой наградили Монтекки. Пьетро пробрался сквозь толпу, чтобы поздравить друга.
– Ты как себя чувствуешь?
– 3-з-з-замерз-з-з-з, – клацая зубами, отвечал Марьотто. – Б-б-будто тысяча иг-г-г-голок в ноги впилась. Антонио н-н-не очень пострад-д-д-дал?
– Не знаю, – сказал Пьетро. – Пойдем поищем его.
– Мы д-д-должны его найти, прав-д-д-да?
– Ладно, победитель, оставайся тут, грейся. Я сам найду Капеселатро.
– К-к-к-капуллетто.
– Да, верно. Я забыл.
Прихватив костыль, Пьетро заковылял к выходу. По дороге он дернул за рукав лакея.
– Не знаешь ли, любезный, где пострадавшие бегуны?
– Кажется, в гостиной, синьор.
– Спасибо.
На первом этаже Пьетро пришлось наугад открыть несколько дверей, пока он не оказался в гостиной. Здесь остро пахло тростником, отсыревшим от снега, что нанесли бегуны. Горели свечи, факелы тянулись по всему периметру комнаты. Пострадавшие не злились на свои неудачи – все их внимание поглощали травмы. Личный врач Скалигера, Авентино Фракасторо, трудился вместе с непревзойденным по части врачевания ран Джузеппе Морсикато. Последний кивнул Пьетро, не отрываясь от растирания очередной ноги.
Антонио растянулся на длинной скамье. Его успели завернуть в несколько тяжелых одеял; на левой ноге, выставленной вперед, красовался лубок.
– П-п-пьетро! – обрадовался Антонио. – К-к-как там Дж-дж-джаноцца? Б-б-беспокоится обо мне?
Пьетро стало стыдно – он понятия не имел, чем сейчас занята Джаноцца.
– Конечно, беспокоится. Мы с Марьотто тоже волновались. Что с ногой?
– Перелом! – вздохнул Антонио. – Доктор говорит, дело плохо. Фракасторо наложил лубок, чтобы я не шевелился, но им еще предстоит совмещать края кости. Я несколько месяцев не смогу ездить верхом! – Лицо юноши исказилось. – А я ведь почти победил!
– Я видел, как ты прыгнул. Что произошло?
– Я стукнулся обо что-то голенью и потерял равновесие. Я рухнул на Баилардино! – с глуповатой улыбкой добавил Антонио.
«Удачно рухнул», – подумал Пьетро и тут же укорил себя за такие мысли.
В глазах Антонио появилась мольба.
– Не хочу, чтобы Джаноцца видела меня таким. Может, вы с Мари развлечете ее сегодня, ну, вместо меня?
Пьетро проигнорировал легкое покалывание в большом пальце левой руки.
«Это не предчувствие, – сказал он себе. – Это от холода».
– Я уже обещал зайти к донне Катерине, но, может, донна делла Белла к нам присоединится.
– Проследи, чтобы Мари был с вами. Я хочу, чтобы они с Джаноццей подружились!
– Я прослежу, – произнес Пьетро. – Обещаю.
На улице группа изрядно подвыпивших горожан подпирала украшенную фресками стену. Вдруг один из собутыльников выпрямился, будто внезапно палку проглотил.
– Боже праведный!
– Ты чего?
– Стена двигается! Богом клянусь!
– Да он просто перебрал!
– Может, я и перебрал, но вовсе не соврал!
– Да ну! Посмотрите-ка на силача, что может двигать стены палаццо!
– Говорю вам – она правда немного сдвинулась…
– Если такой толстяк навалится, так она и рухнет, чего доброго!
– Кто это сказал? Кто из вас назвал меня толстяком, пьяницы несчастные?
– Может, мы и пьяницы, но вовсе не лжецы!
– Дохляки! Да я мужчина в самом расцвете сил! Разуйте глаза!
– Как же, как же! Ты у нас Геракл!
И толстяка подняли на смех. Гогоча и подначивая, выпивохи ушли, и никто из них больше не вспомнил о движущейся стене.
Мари появился на лоджии лишь через полчаса, но зато при полном параде. Пьетро ждал его у дверей.
– Как я выгляжу, Пьетро? – вопросил Монтекки Великолепный.
Пурпурного фарсетто и других атрибутов рыцаря как не бывало: Мари нарядился в новые дублет и кольцони – бело-голубые, в соответствии с цветами клана Монтекки. Из-под шнуровки выглядывала розовая камича, через плечо шла зеленая лента победителя. Марьотто благоухал апельсиновой цедрой и мятой, темные кудри были тщательно расчесаны, а лицо чисто выбрито. Пьетро, не успевший ни принять ванну, ни переодеться, почувствовал себя неряхой.
– Бесподобно. Лучше, чем Антонио, – он…
