Уже давно, как только разговор заходил о любви вне брака, Пьетро начинало трясти от негодования. Он вспоминал грустные глаза матери, склонившейся над очередным произведением мужа. Данте женился по воле родителей, которые заключили брачный договор с семьей Джеммы Донати, в то время как сердце поэта принадлежало Беатриче, Дарующей Блаженство. Именно этой женщине Данте посвятил труд всей своей жизни – что не мешало ему делить дневные заботы, а также ложе со своей законной женой. Наверно, простолюдины избавлены от таких мук.
Впрочем, девушке, что стояла сейчас рядом с Пьетро, не грозили измены или холодность супруга. Антонио твердо решил завоевать ее сердце. Даже если Джаноцца не ответит на его чувства, она всю жизнь будет купаться в обожании.
Девушка смотрела на снежные вихри, клубящиеся меж зданий.
– Мой отец родом из маленькой деревушки к юго-востоку от Падуи. Она называется Боволенто. А отца зовут Джакопино делла Белла. Вряд ли вы о нем слышали. Он умер в прошлом году.
– Отчего умер ваш отец?
– От подагры. – Глаза Джаноццы наполнились слезами.
– Примите мои соболезнования, – поспешно произнес Пьетро, надеясь предупредить наводнение. – Выходит, вы не принадлежите к семейству Каррара?
Девушка шмыгнула носом и сморгнула слезы.
– Моя матушка – родная племянница Гранде.
– Вот как!
Разговор зашел в тупик. Пьетро до сих пор не составил себе мнения о Джаноцце. Что-то в ней смущало юношу, нашептывало догадки, более похожие на подозрения.
Порыв ветра бросил им в лица горсть снежинок; молодые люди зажмурились, чтобы утишить боль в глазах, словно исколотых крохотными кинжалами, и невольно повернулись к праздничной толпе. Играла музыка. Решив, что момент самый что ни на есть подходящий, жид Мануил достал лютню и дудку. Он умудрялся играть одновременно на обеих. Мелодия получалась веселая, провоцирующая; гости начали прихлопывать. Краснолицый Людовико Капуллетти выписывал кренделя своими толстыми ногами, не попадая в такт, что, впрочем, нимало его не смущало. Синьор Монтекки неожиданно для себя расхохотался; многие гости присоединились к жизнелюбивому Капуллетти.
– Боюсь, у него тоже подагра, – покачала головой Джаноцца.
– Почему вы так решили?
– Видите, как он припадает на правую ногу? Каждый шаг причиняет ему боль. Так начинается подагра. Неудивительно, что синьор Капуллетти решил переженить всех своих наследников в столь юном возрасте.
– Вы сказали «всех»? А разве Антонио не единственный его сын, который еще не женат?
– У синьора Капуллетти есть еще и внук.
– Правда? Я не знал.
– Конечно, не знали, – кивнула Джаноцца, – ведь мальчик еще не родился.
– Вы говорите о будущем ребенке мессэра Луиджи? – Голос Пьетро стал громче, чем ему того хотелось. – Неужели синьор Капуллетти сосватал неродившегося внука? И кто же невеста?
– Девочка из семьи Джуарини. Ей сейчас около года. Так что они почти ровесники.
– Но это же просто смешно!
– Это необычно. Насколько я понимаю, отец Антонио выбрал именно Верону отчасти потому, что связан с семейством Джуарини. Они с синьором Джуарини компаньоны, у них общие интересы в разных областях. Конечно, – поспешно добавила девушка, – синьор Капуллетти уже отошел от дел. Теперь его дела ведут поверенные, нанятые за деньги. – Джаноцца сжала кулачки. – Ах, какая же я глупая!
Пьетро проигнорировал последнее замечание – наверняка Джаноцца изливалась с неким умыслом.
– С чего синьор Капуллетти взял, что родится именно мальчик?
– Так говорят все повивальные бабки. Ребенок низко лежит – это верный признак. Они уже синьоре Капуллетти все уши об этом прожужжали. Ребенку даже имя придумали.
– И какое же?
– Тибальт, кажется.
Пьетро попытался представить, каково это – быть сосватанным в материнской утробе.
– Бедняга Тибальт.
– Этот союз гарантирует прочность связей между обеими семьями. Все-таки лучше, чем запасной вариант.
– А разве и такой имеется?
– Да – можно расторгнуть мою помолвку и просватать годовалую Джуарини за Антонио.
Пьетро представил, как Антонио несет свою крошку-невесту к алтарю, и не смог сдержать ехидного смеха. Ему пришлось отвернуться к окну, к колющим снежинкам. Едва Пьетро успокаивался, перед глазами у него вставал Антонио, надевающий на пальчик невесте миниатюрное обручальное кольцо. Джаноцца тоже хихикала, и многие молодые дамы устремились к ним, желая узнать о причине веселья.
Вдруг на улице послышались радостные крики. Из-за снегопада невозможно было ничего разглядеть на расстоянии нескольких локтей, но внезапный порыв ветра увлек снежные хлопья, и пространство на миг расчистилось. Толпа, прихлынув, едва не выбросила Пьетро в окно. Джаноцца оказалась прижата к юноше вплотную. Она пахла цветками апельсина. Факел, обозначавший конец маршрута, озарил лицо девушки. Взгляд ее метался из одного конца улицы в другой.
«Она прелестна», – подумал Пьетро.
Прежде чем он успел раскрыть рот, Джаноцца, указывая на заснеженную мостовую, воскликнула:
– Смотрите! Вот они!
