– Я думал, вы сами знаете, – ответил мальчик. Он снова закрыл глаза. – Вдобавок с нами Пьетро. – И он пожал плечами, досадуя на необходимость объяснять взрослым элементарные вещи.
Попытаться выпрыгнуть из кареты на такой скорости нечего было и думать – даже если бы пассажирами были не хромой измученный рыцарь, старый согбенный поэт, беременная женщина и трехлетний ребенок.
– Ты прав, малыш, – сказал Данте. – С нами Пьетро. Он что-нибудь придумает.
Нико да Лоццо не был пьян. Он хотел бы напиться, но хмель не брал его – голову занимали отданные Скалигером поручения.
– Поверить не могу! Патино до сих пор на свободе! За два часа он не мог далеко уйти! Мы быстро его поймаем!
На Бонавентуру вино подействовало куда сильнее; впрочем, решимостью он мог соперничать с Нико.
– Поймать мерзавца! Это надо же – мучить детей! Отвезем его к моей Кэт – она задаст ему жару!
Угуччоне выжимал воду из своих длинных волос.
– Вместо того чтобы ловить Патино, все твои люди ищут этого болвана, твоего кузена.
– Он и сам объявится, – икнул Бонавентура. – Это у него привычка такая – исчезать. Ик. С детства.
– Я назначил Монтекки ответственным за поиски, – проговорил Нико. – Монтекки сегодня везет.
Вдруг вперед выступил седой солдат.
– Синьоры, мы тут кое-кого нашли. Извольте сами посмотреть.
– Кого еще вы там нашли? Фердинандо? – зевнул Бонавентура.
– Нет, синьор, не его.
Старый солдат говорил таким тоном, что за ним, помимо Нико, Бонавентуры и Угуччоне, двинулось еще несколько человек. Пройдя по извилистой лесной тропе, они наткнулись на мертвое тело. Молодой Монтекки склонился над телом, покрытым точно таким же плащом, как у него, только с кровавым пятном.
Нико бросился к юноше.
– Господи, Мари, неужели это?..
Марьотто осторожно повернул тело за плечи, снял с покойного позолоченный шлем и бережно закрыл его лицо от дождя. Повисло долгое молчание.
На тропе появился еще один человек в голубом плаще. Бенвенито придержал коня и спрыгнул на землю.
– Марьотто! Мне сказали…
Марьотто все так же стоял на коленях в грязи, неотрывно глядя в лицо, которое всю жизнь, за исключением одного вечера, хранило сосредоточенное выражение. Теперь напряжение ушло, черты смягчились. Видно, так выглядит каждый, когда оказывается у ног Всевышнего, думали собравшиеся.
– Наверняка на него напали из засады, – проговорил Бонавентура.
– Кто? Падуанцы? – вскипел Бенвенито.
– Нет, падуанцы здесь ни при чем. – Марьотто осторожно опустил голову отца на землю и вытащил из раны серебряный кинжал. Это было нелегко – убийца ударил с огромной силой. Марьотто вытер кинжал о собственный плащ. На клинке красовалось его имя.
В отдалении послышались голоса, и на опушку вышли Луиджи и Антонио Капуллетто. Антонио произнес:
– Мы увидели свет. Что случилось? Детей нашли?
– Капуллетто, – мягко проговорил Нико, – зря ты оказался здесь в такой момент.
– Почему? – удивился Антонио. – А кого это убили?
Марьотто поднял голову. На скулах его играли желваки, что не укрылось от внимания Угуччоне и Нико. Они успели схватить Марьотто, когда он попытался броситься на Антонио. Марьотто вырывался как бешеный.
– Ублюдок! Трус! – вопил он. – Со мной лицом к лицу встретиться кишка тонка, так ты сзади, со спины!.. Да только ты не того убил, не того!
Антонио побагровел.
– Мари, если бы я хотел тебя убить, я бы убил.
– Капуллетто, замолчи, Христа ради, – пробормотал Бонавентура.
– Замолчу, только сначала скажите, кто покойник.
– Отец Аурелии, – отвечал Бенвенито. – Его отец. – Он указал пальцем на Марьотто.
Из багрового Антонио стал серым.
– Только не это!
Марьотто плакал, не стыдясь слез.
– Ты подлый трус! Ты ее никогда не получишь! Даже если убьешь меня, она не будет твоей!
Антонио заметил, что все смотрят на него.
– Нет, я не убивал. Синьор Монтекки был добр ко мне – он даже заступился за меня, пошел против родного сына! Зачем мне было его убивать?
Марьотто взмахнул серебряным кинжалом.
– Затем, что ты принял его за меня! Ты думал, это я!
– Откуда у тебя кинжал? – похолодел Антонио.
– Отсюда! Из тела моего отца! Старика от молодого ты не отличил, а вот спину от груди хорошо отличаешь! Подлый трус!
– Марьотто, – шепнул Угуччоне на ухо Монтекки, – успокойся. Я сейчас велю его арестовать.
– Нет уж! Отпустите меня! – Марьотто задергался в железных руках Нико и Угуччоне. – Капуллетто, ты хотел дуэли? Хотел? Отлично! Здесь, сейчас. На кинжалах. Можешь взять кинжал, которым зарезал моего отца.
Антонио вытянул вперед руки.
– Клянусь, я выбросил свой кинжал! Я выбросил его сегодня днем! – Молодой человек оглядел собравшихся и понял, что ему никто не верит.
– Все слышали твои слова, Антонио. – Мари дико взглянул на Бонавентуру. – Ты его слышал, Петруччо?
– Я? Ну да…
– Я собирался… – начал Антонио.
– Что? Что ты собирался? Заключить меня в дружеские объятия? А потом воткнуть мне кинжал в спину, как моему отцу? – Марьотто наконец вырвался и встал в боевую стойку. – Давай! Вперед! Смелее!
Антонио снова побагровел.
– Послушай, ты, кусок дерьма! Я не убивал твоего отца!
– Ты с удовольствием убил бы меня или кого другого, кто на меня похож!
– Нет!
