– Вы когда-нибудь выходили в открытое море? Мне кажется, так, как в море, власть звезд не проявляется нигде. В море звезды одновременно проводники и враги. Они разворачивают перед моряком карту и в то же время насылают шторм. Они указывают путь и в то же время чинят препятствия.
Глаза Кангранде сузились.
– Они сначала показывают награду, а затем уводят ее прямо из-под носа.
В надежде отвлечь Кангранде от мрачных мыслей Пьетро обратился к Дандоло:
– Но ведь звезды не каждый раз насылают шторм, правда? Разве они также не даруют попутный ветер? Они не всегда враждебны, ведь так?
– Действительно, – оживился Кангранде. – Они же не всегда враждебны!
Однако Гранде больше понравилась первая мысль.
– В любом случае, выбор за ними. Только звезды решают, кому помогать, кому мешать. По какому принципу они выбирают? Разве люди, которым звезды покровительствуют, чем-то лучше, храбрее, сильнее людей, отвергнутых ими? – Он поймал взгляд Кангранде. – А что сделали звезды для вас, синьор Капитан?
– Не знаю, – рассеянно отвечал Скалигер. – Некоторые называют меня везучим.
– А сами-то вы что думаете по этому поводу?
Кангранде поджал губы.
– Разве человеку дано знать волю Создателя?
– Даже попытка является проявлением гордыни, – авторитетно заметил Муссато. – Воля Его – тайна. Все в руках Божиих.
– Такая точка зрения отрицает наличие свободной воли, – возразил Данте. – Между тем Церковь одобряет эту идею. Судьба человека во многом зависит от него самого. Иначе какой смысл в нашем пребывании на земле?
Муссато подался вперед, насколько ему позволяли шины.
– А если человек выберет не ту судьбу, которая уготована ему Богом? Например, тот, кому следовало стать воином, станет земледельцем. Будут ли звезды ему мешать? Будет ли Бог ему мешать?
– Что скажешь, Пьетро?
Скалигер заметил, как юноша изменился в лице. Однако Пьетро был слишком смущен, чтобы высказать свои соображения.
– Я… я не знаю. Мне известно только, что мой отец считает астрологию очень серьезной наукой.
Скалигер переглянулся с Данте.
– Серьезней некуда. Предсказатели горят в аду за обман.
– Предсказатель предсказателю рознь, – поправил Данте. – Некоторые читают будущее по внутренностям животных. Это суеверие, в то время как астрология – наука, а я – ее последователь. Однако астрологи, подобно священникам, бывают плохие и хорошие. Я не признаю астрологов, которые пытаются изменить волю небес или, того хуже, в надежде снискать милость сильных мира сего делают предсказания по отдельным звездам, не учитывая общей картины.
– Бедная Манто! – воскликнул Пассерино. – Данте, бросьте нам кость!
– Я уже бросил. Ее кость.
Слова Данте всех позабавили, однако Кангранде не унимался. Он хлопнул в ладоши, и смешки тотчас стихли.
– В котором стихе об этом сказано, поэт? Меня это в первую очередь касается – не хочу называться жертвой льстивых предсказателей. В чем разница между свободным толкованием, за которое ты ратуешь, и осознанной непокорностью, которую ты порицаешь – или, вернее, Он порицает?
На лице Данте отразилась хорошо отрепетированная загадочность.
– Полагаю, только Господь вправе это решать.
Скалигер презрительно тряхнул головой. Его ухмылка сделалась еще шире.
– Ты, поэт, как всегда, весьма красноречив, когда говоришь на общие темы, но стоит дойти до деталей, из тебя слова не вытянешь.
– Разумеется, мой господин. Для этого поэты и существуют, – пожал плечами Данте.
Дискуссию закрыли. Обильный и разнообразный ужин продолжался уже за другими разговорами, на менее обязывающие темы, которые, однако, обсуждались с тем же жаром. Говорили о тактике ведения боя, о женщинах, о политике, о винах. На десерт была подана изысканная яблочная fricatella, сдобренная оживленной беседой о судьбе ордена тамплиеров, окончательно уничтоженного несколько месяцев назад. Великого магистра ордена, Жака де Моле, сожгли по обвинению в ереси. Когда пламя охватило столб, де Моле провозгласил свою невиновность и объявил, что Сам Господь отомстит за его смерть. Магистр проклял французского короля и его потомство до тринадцатого колена. Задыхаясь в дыму, де Моле предрек, что еще до окончания года и Филипп IV, и Папа Климент вместе с ним, магистром, предстанут перед Господом.
О последних словах де Моле сразу забыли, однако менее чем через месяц Климент действительно умер. Пьетро хорошо помнил, как Данте спешно сочинил для стиха 19-го эпизод с пророчеством о смерти Папы и разослал вставку и указания всем своим переписчикам.
Гости Капитана увлеченно обсуждали вероятность кончины французского короля. Хотя все они скептически относились к тамплиерам, ни у кого не возникало сомнений, что причиной полного разгрома ордена явилась алчность Филиппа IV Красивого.
