На ослепительную улыбку Кангранде Катерина ответила не менее ослепительной улыбкой.
– Милый брат, ты читаешь мои мысли. Однако кинжал, который убьет моего мужа, должен быть заострен с обеих сторон, чтобы заодно пронзить и мое сердце.
Как и прежде, Пьетро не мог уловить сути разговора. Перебрасываясь загадочными фразами, брат и сестра словно чистили луковицу – под одним слоем непременно открывался другой. Постороннему ни за что было не догадаться, что окажется в самой середине. Наверняка что-нибудь скверное, если не сказать грязное.
– Значит, снова сидеть дома, – вздохнула Катерина. – Похоже, я у тебя впала в немилость.
– Дорогая моя, не надо бы тебе этого говорить… Ты же знаешь, я люблю тебя больше всех на свете.
– Итак, кого ты решил отправить в опасный путь?
– Никого.
Донна Катерина нахмурилась.
– Ты передумал?
– Вовсе нет. Я не собираюсь никого отправлять – я поеду сам.
Катерина не скрывала неодобрения.
– Тебя хватятся.
– Могу же я напиться пьяным. Могу же я уединиться в часовне для молитвы – или для оргии. Придумай что-нибудь сама. У тебя ведь богатое воображение.
– Моему воображению уже не угнаться за твоей взбалмошностью. Хорошо, я стану пауком и сплету для тебя паутину лжи. Но тебе нельзя ехать одному.
– Нельзя или можно, это я сам решу.
– И меня не послушаешь?
– Не послушаю.
Взгляды их столкнулись, но выдержали столкновение.
Пьетро не знал ни куда собрался Кангранде, ни почему донна Катерина сама хотела поехать. Он знал только одно: как велико его желание быть им полезным. И, не успев сообразить, что делает, Пьетро произнес:
– Я поеду с вами, мой господин.
Брат и сестра обернулись. У Пьетро от их взглядов мурашки побежали по спине. Тем не менее он продолжал:
– Я вполне здоров, а в постели лежать больше не могу. Бездействие сводит меня с ума. Я хочу что-нибудь сделать.
Кангранде и Катерина переглянулись.
– Я буду рад попутчику, – произнес Кангранде. – Однако я не хочу, чтобы ты тряской разбередил рану или простудился под дождем. Предстоит долгий путь. Мы вернемся в лучшем случае утром. Если вообще вернемся, – зловеще добавил он.
– Для меня честь быть вам полезным, мой господин.
– Ты не ответил на мой вопрос, Пьетро, – сказал Кангранде.
– Чтобы получить ответ на вопрос, следует задать вопрос, – строго произнесла Катерина. Она приблизилась к Пьетро и положила ему на плечо свою легкую ладонь. Ее дыхание слегка отдавало разогретой с пряностями мальвазией; этот запах смешивался с тонким ароматом лаванды. Перспектива всю ночь мокнуть под холодным дождем тотчас показалась юноше весьма радужной. – Синьор Алагьери, мы хотели знать, вполне ли вы здоровы.
– Вполне, донна да Ногарола.
– Эта поездка – тайна, хотя последствия ее станут известны всем. Все, что вы здесь слышали и еще услышите, должно оставаться sub rosa.[36]
– Или, как говорили греки, herkos odonton, то есть за зубами, – добавил Кангранде.
Катерина с тревогой смотрела на брата.
– Хлебом тебя не корми, дай пустить пыль в глаза. Вспоминается Амур, предлагающий дураку розу любви в обмен на молчание.
– Ну, если ты под Амуром разумеешь меня, тогда все сходится. За одним исключением: Пьетро – далеко не дурак.
– Конечно нет. – Катерина взглянула юноше прямо в глаза. – Пьетро, мы ведь можем доверить тебе тайну?
«Секретное поручение, – думал Пьетро. – Это опасно. Опасно было уже вести со Скалигером беседы о судьбе и звездах. Так вот к чему он клонил! Однако Скалигер ошибается – я совершеннейший болван. Я не разгадал его намерений!»
Кангранде принял молчание юноши за смущение и решил вступиться за него.
– Ты ведешь себя недостойно, сестра. Доверие нельзя обещать. Доверие либо есть, либо нет. Синьор Алагьери дважды повел себя как самый преданный друг. Это ли не доказательство?
– Я снесу оскорбление. – Донна Катерина отошла от Пьетро. – В любом случае, это не
Если это и был выпад, Кангранде не стал его отражать. Пьетро теперь стал замечать, как часто Кангранде игнорировал колкости своей сестры – а это были именно колкости.
– Так о чем ты говорил, Пьетро? – сменил тему Кангранде. – О том, что человек отвечает за свои поступки, но не за свою судьбу?
– Смею заметить, это вы сказали, мой господин…
– Сегодня мы проверим, насколько непреклонна судьба. Мы посмотрим, всегда ли сбывается предначертанное небом. – Взгляд ярко-синих глаз Кангранде стал жестким. – Если моя судьба предопределена, звезды убедятся, что я, несмотря на их волю, веду себя как подобает Борзому Псу.
В первый раз Пьетро услышал эти два слова из уст самого Капитана.
«Похоже, Скалигеру более всего нравится называться Борзым Псом».
Однако от отвращения, с каким Скалигер произнес свое прозвище, юноше стало жутко.
Пьетро приоткрыл дверь в комнату своего отца. Данте и Поко оба спали. Пьетро прокрался в угол к сундуку, вздрагивая от каждого скрипа половицы. Вор с костылем – хорош, нечего сказать. Пьетро еле сдержался, чтобы не фыркнуть, представив, что смотрит на себя со стороны. Открыть сундук бесшумно было невозможно, так что юноша решил не продлевать скрежет и просто дернул крышку.
