– Пойдем, – скомандовал Пьетро, и Меркурио послушно поплелся за ним ко входу в церковь. Пройдя под каменным сводом с западной стороны, Пьетро открыл деревянную дверь. Он прикрепил ошейник пса к цепи рядом с дверью и поспешил снять шляпу и перчатки. Пьетро преклонил колени перед алтарем и опустил пальцы в купель, чтобы осенить себя крестом. Затем он посмотрел направо, где находилась исповедальня. Не обнаружив в ней ни исповедующегося, ни исповедника, юноша оглядел пустую церковь. Она казалась светлой и радостной даже ранним зимним утром. Возможно, такой эффект создавало чередование кремового и красного оттенков: взгляд невольно скользил, следя за полосами, все выше, к величественному кресту на куполе. Пьетро практически всю сознательную жизнь каждый день бывал в церкви; одни храмы Господни поражали величием, другие – роскошью убранства, но никогда еще ни одна церковь не казалась Пьетро столь… столь уютной.
Пьетро с благоговением рассматривал крест, когда от стен и купола отделилось почти осязаемое эхо.
– Боже праведный! Да это же один из триумвиров Виченцы!
Пьетро вздрогнул. Взгляд его устремился к восточному входу.
– Синьор Ногарола! – воскликнул он, покраснев, и поклонился.
Баилардино да Ногарола широким шагом приблизился к алтарю. Еще в январе Пьетро представили зятю Кангранде – тот приезжал в гости. Тогда Пьетро был немало удивлен: он воображал себе мужа Катерины каким угодно, только не светловолосым, не громогласным и не с торчащей в разные стороны бородой.
– Ну и холодрыга! – воскликнул Баилардино. Он шагал по нефу, как по площади на параде, тяжело ставя толстые короткие ноги, и успевал охаживать себя ладонями по широким плечам. – Но тем проворнее будут всадники! А? Как ты думаешь?
– Не знаю, мой господин, – отвечал Пьетро. – Мне никогда не доводилось присутствовать на скачках.
– Присутствовать, ха! – загремел Баилардино. – Сегодня ты увидишь одно из чудес современного мира! Посмотришь на скачки, а там и в пустыню удалиться не жаль – все равно лучше ничего в жизни быть не может. Разумеется, кроме скачек, что состоятся в будущем году! – Взгляд Баилардино упал на костыль. – Хорошая штука, мне б такой. Женщины обожают раненых героев. Возьми хоть моего брата. Пока у него было две руки, он и на час красотку залучить не мог, а теперь, однорукому-то, ему отбою от них нет. У тебя небось тоже так? Признайся, девчонки в очереди стоят, чтоб твой шрам погладить, а заодно и прилегающие территории? – И Баилардино затрясся от хохота.
– Нет, синьор.
Пьетро с удивлением обнаружил, что улыбается. Жизнерадостность Баилардино оказалась заразительной. Тем более непонятно было, как Катерина вышла за него или почему Кангранде так его любил. Катерина и ее брат – люди сдержанные, а Баилардино – этакий рубаха-парень, фамильярный до неприличия. С другой стороны, Пьетро никогда не видел Катерину в обществе мужа. Возможно, с ней Баилардино ведет себя иначе. Или она – с ним.
Баилардино вышел из-за занавеса, отделяющего альков с небольшой купелью. Явился Скалигер, бросая своей выгоревшей гривой отсветы на стены часовни. В первый момент он казался мрачным, но, заметив Пьетро, воскликнул:
– Синьор Алагьери! Ну вот, теперь, кажется, и вы услышали. Да благословит вас Бог в этот важный для вас день. Баилардино вам, наверно, уже надоел?
– Я всего лишь учил его, как извлечь пользу из этого важного дня.
– Не слушай его, Пьетро, – посоветовал Скалигер. – Он уже из ума выжил.
Пьетро не нашелся что ответить и просто поклонился. Костыль, скользнув по каменному полу, издал громкий скрежет. Меркурио потянулся к Кангранде, требуя ласки, и получил причитавшееся ему поглаживание по узкой морде. Скалигер нарядился для праздника – поверх камичи с красно-белой вышивкой, изображающей пасторальные сценки, на нем был темно-красный фарсетто. Единственным украшением одежды Кангранде служили миниатюрные розовые бутоны из серебра, свешивавшиеся с бахромы на фарсетто, а также с отворотов сапог. Наряд Баилардино был кричащим, но одновременно и более удобным – дублет на шнуровке спереди и плащ, подбитый темным медвежьим мехом.
Не переставая играть со щенком, Кангранде произнес:
– Не стоит кланяться мне в церкви, Пьетро. Здесь нужно кланяться Господу.
Баилардино тряхнул льняными волосами.
– Он и мне поклонился. Бьюсь об заклад, по нему все девушки в округе сохнут.
– Нет, – отвечал Пьетро, поднимаясь. – Девушки сохнут по Марьотто.
Кангранде рассмеялся, но Баилардино гнул свое:
– Нет, так меня и так, говорю вам: против ран ни одна девица не устоит. Закатай штанину, чтоб показать ей шрам, и она стащит с тебя бриджи, чтоб увидеть остальное.
Пьетро вспыхнул и расплылся в улыбке. Не любить Баилардино было просто невозможно.
– Баилардино, – с упреком произнес Кангранде, – мы как-никак в доме Божьем.
Однако Баилардино нимало не смутился.
– Бог одобряет плотскую любовь. Иначе зачем Он сделал ее такой приятной?
Кангранде только вздохнул.
– Пьетро, Туллио был у тебя?
– Да, мой господин. Час назад. Благодарю вас.
– Извини, что я столько тянул.
