Кто-то отравил Ильичева. Предположим, этот человек не идиот. Он постарался сделать все так, чтобы на него не подумали. Этот человек имеет доступ к кухне и сильное желание устранить Ильичева. А кроме того, он грамотно подставляет Загорцева. Прекрасно понимая, что пакета со следами порошка полиции будет более чем достаточно. Дело сделано. Тылы прикрыты…
Стоп.
Тимофей остановился и нахмурился.
Вот и он тоже начинает видеть в услужливо рассыпанных кубиках тот узор, который хочется. А ведь у него нет заключений экспертизы. Мало ли, что могло быть в том пакете. Вероника сказала — белый порошок, и, разумеется, первое, что приходит на ум, — яд. И как-то забывается, что Загорцев — повар. Мука? Сахарная пудра? Сода? Миллион других вещей, незаменимых на кухне?
— Это будет непросто, — прошептал Тимофей. — Никакого доступа к материалам следствия, но… О’кей, давай пока просто предположим, что в пакете все-таки был яд. Ведь если… Я — Загорцев, повар, положивший в карман пакет из-под муки. Какой-то особый пакет, который достался мне в наследство от прабабушки и который я ни за что не выброшу. Полиция достает этот пакет, и — что? Что я скажу? Я скажу: «Что? Это мука, это мой пакет!» А если я отрицаю, что пакет мой, — значит, либо действительно впервые его вижу, либо я все-таки кретин…
А что, если в пакете был не яд? Как насчет наркотиков? Кокаин, чтобы взбодриться? Неспроста Вероника назвала этого парня Живчиком…
Тоже вполне себе вариант. Но если так, то линия Загорцева ведет в никуда. Пока нет категорических свидетельств обратного, лучше все-таки принять за рабочую версию, что в пакете был именно яд. А там — посмотрим. В конце концов, даже исходя из неверных предпосылок, можно получить важную информацию.
Тимофей с интересом посмотрел на телефон, который держал в руке. Будто с трудом вспомнил, что это за предмет и как им пользоваться. Разблокировал, зашел в список недавних разговоров, нажал вызов.
— Служба точного времени, — через четыре гудка ответил сонный голос. — Сейчас два часа тридцать семь минут ночи, сукин ты сын.
— Ты потеряла кольцо.
— Чего? — С Вероники махом слетели и сон, и желание нести непродуктивную чушь.
— Не очень дорогое, но важное как память, — пояснил Тимофей. — Скорее всего, уронила где-то в студии. Это даст тебе повод вернуться туда и поговорить с людьми. Меня интересует, как были связаны Ильичев и Загорцев помимо шоу. Не было ли у них каких-то других общих дел.
Пауза. Зевок. Потом — обреченное:
— А Загорцев — это кто?
— Живчик. Которого вы со следователем обвинили в убийстве Ильичева. Мне нужна связь между ними.
— Ты все-таки думаешь, что это он?
— Нет. Я думаю, что убийца — человек, который ненавидел обоих, но Загорцева все-таки чуть меньше. Поэтому одного он убил, а второго всего лишь подставил. Может быть, кстати, ты обронила не кольцо. Просто что-то такое, что жаль потерять, но устраивать большой переполох все же не будешь. Прояви фантазию.
Тимофей сбросил вызов, не дожидаясь ответа.
Он ведь не задавал вопросов.
— Ну где ты там, блин?!
Дежавю: Вероника снова переминалась с ноги на ногу, стоя перед турникетом на первом этаже киностудии. Казавшийся гениальным план — проникнуть внутрь, просто-напросто приложив к турникету притыренный втихаря пропуск, а дальше действовать по вдохновению, — обломался в пункте ноль. Пропуск не сработал. На турникете горел красный огонек, створка, перекрывшая проход, застыла, как каменная.
— Это же гостевой у вас? — взглянув сначала на то, как Вероника, шипя сквозь зубы ругательства, шлепает пропуском по считывающему окошку, а затем на карточку в ее руке, спросил охранник. — Так они только один день действуют. Договаривайтесь, чтобы новый выписали.
«Договаривайтесь»… Было бы с кем!
С полчаса Вероника дозванивалась до Вована. Его, в отличие от Вероники, которая даже примерно не могла предсказать, когда понадобится Тимофею в следующий раз, находиться на связи постоянно никто не обязывал. Вован мог позволить себе даже такую роскошь, как отключать телефон, пока спит. Или перезванивать через час-два — уж Веронике так точно.
— Алло, — раздался наконец в трубке заспанный голос. — Ты сдурела, что ли? Такая рань…
— Одиннадцать тридцать, але! — возмутилась Вероника. — Хренасе, рань.
Вован зевнул.
— Скинь мне контакты Агнии, — потребовала Вероника.
Вован зевнул еще раз.
— Вов! Ты там опять заснул, что ли? Слышишь меня?
— Да слышу, слышу…
В трубке пиликнуло.
— Готово. А зачем тебе Агния?
— Она мне очень понравилась, — с придыханием проговорила Вероника. — С тех пор как увидела, только о ней и думаю! Спасибо, Вов. Ты настоящий друг, — и положила трубку.
Мстительно подумав, что уж теперь Вован точно фиг уснет.
— Не уверена, конечно, что твою сережку получится найти, — сочувственно сказала Агния, когда, спустя сорок минут после Вероникиного звонка, подошла к турникету.
— Да я сама не очень верю. — Вероника вздохнула. — Но попытаться обязана. Мамин подарок, сама понимаешь.
Агния, изобразив лицом понимание, покивала.
— Как у вас вообще? — Они шли по знакомому коридору, направляясь к знакомому павильону.
