Когда та же вонь, что была вокруг, заполнила легкие, в организме словно бы возник некий баланс. Смурову полегчало, он задумался.
Ильичева отравили антисептиком. Пакет из-под антисептика нашли в кармане у Загорцева. Что ему, Смурову, еще нужно? Он что, мало видел людей, убедительно клянущихся, что они ни при чем? А Загорцев — вообще, считай, актер. Пусть и не профессиональный, но перед камерами кривляться насобачился — будь здоров.
И все же… Что-то не сходилось.
— По-другому, — проворчал Смуров, выдыхая дым. — Уборщица…
Если антисептик окажется тем самым — значит, нужно заняться уборщицами. И, скорее всего, теми, кого наняли недавно. Потому что «ветераны» не могут не знать, что прибирать к рукам оставшуюся после съемок жратву — в порядке вещей. И что отравить пирожные — значит отравить кого-то из своих. Это — левый человек, который даже не подумал. Ну или настолько хладнокровная и расчетливая тварь, что не верится. Такие люди в уборщицах не сидят. Такие сидят значительно выше и заправляют делами значительно более прибыльными. И копать под них приходится годами, порой — безо всякого результата.
Или — Загорцев. Который уже сидит и против которого железобетонные…
Дверь открылась, и в курилку ворвался злой как черт Долинин.
— Хьюстон, у нас проблемы, — объявил он, вытряхивая из пачки последнюю сигарету. — Дай-ка огоньку, зажигалку посеял.
— Сам ты Хьюстон, — просипел Смуров и чиркнул колесиком старенькой дешевой зажигалки. Обычно она срабатывала через два раза на третий, но сейчас будто прониклась возникшей в курилке напряженной атмосферой.
— У Загорцева адвокат нарисовался. Фирма молодая, но серьезная. Сам защитник — чудик еще тот, по-моему, вообще первое дело ведет. Но, блин, упертый, как я не знаю… Он мне за пять минут на пальцах разложил, что вся моя доказуха ни хрена не стоит.
— Я за пять секунд разложил. Только ты меня не слушал.
— А! — отмахнулся, поморщившись, Долинин. — Слушай, это реальный геморрой. Что ты там говорил — типа, съездить, пошукать?
Смуров окинул Долинина внимательным взглядом.
— А ищем чего? — спросил он.
— Доказуху на Загорцева! — взорвался Долинин. — Если у меня единственная птичка упорхнет — это ж вообще туши свет! Одно дело, когда полиция хватает всех без разбора, и другое — когда вообще ничего не делает! Разницу чуешь?
Смуров кивнул, отвернулся к окну. Уставился в трижды проклятое безоблачное небо, в котором, кажется, передохли все птицы. Скоро и люди тоже передо́хнут. Вымрут, как динозавры, от жары. Кого тогда будет волновать, кто и кого отравил в один из последних годов, отпущенных человечеству? Копошимся тут, как черви в навозной куче…
— …ира?
— Что? — встрепенулся Смуров.
— Я говорю, квартира этого клоуна, в Зеленограде, — повторил Долинин.
— Ну? Обыскивали. Пусто.
— Так еще раз обыщите! Вы тогда что искали там? Яд? У нас даже экспертизы на руках еще не было. А надо детально. Компьютер, ноутбук, что там у него еще может быть. Связи с Ильичевым нужны, понимаешь? Мотив. Желательно — железобетонный. Такой, чтобы любой судья убедился: этот хрен — подозрительный, и отпускать его опасно. Ну, Смуров? Есть у тебя свободные опера, а?
Смуров подумал про Санька, который сейчас, наверное, пробирается по пробкам в лабораторию.
— Давай, Игнатьич, — чуть ли не взмолился Долинин. — Меньше половины срока осталось.
— Капитан, — вдруг сказал Смуров. — А тебя не парит? Что убийца на свободе?
— Нет, Смуров, — отрезал Долинин, — не парит. Думаешь, потому что я — чокнутый карьерист? Нет. А потому что, кто бы это ни был, — он знал, чего хочет, и не от балды все сделал. Такие преступления только в кино раскрывают. А он — не псих и не маньяк, чтобы дергаться. Поверь моему опыту, больше он даже дорогу в неположенном месте не перейдет. А однажды, может быть, с чистосердечным явится. Но это уже будет совсем другая история.
— А Загорцев? — прищурился Смуров.
— А что — Загорцев? Что невиновен? — Долинин развел руками. — Ну, Смуров, тут уже политика. Кто-то должен отвечать. Не один — так другой. Вот раньше, знаешь, брали барана — и приносили в жертву, чтобы всем стало хорошо. Думаешь, этот баран был в чем-то виноват? Только в том, что родился бараном. А мы с тобой, Смуров, волками родились. Пусть позорными, но волками. Так что давай уже, начинай по-волчьи выть.
Долинин, успевший когда-то скурить сигарету до фильтра, воткнул окурок в переполненную пепельницу и выскочил из курилки. А Смуров, помедлив, вытянул из кармана мобильник. И набрал номер Санька.
Вероника застала Тимофея за не слишком характерным для него занятием. Он не изучал информацию на экране компьютера, не качался в гамаке и не изнурял себя тренировками. Тимофей сидел за столом, заваленным бумагами, и внимательно их изучал.
— Ого, — сказала Вероника. — Что такое? Счета за электричество пришли?
— Почти, — пробормотал Тимофей. — Работаю над делом Загорцева.
Вероника подошла ближе, заглянула через плечо Тимофея. В распечатках ничего не поняла, но кивнула с умным видом. Хотя для кого предназначался этот умный вид, понятия не имела. Тимофей на нее даже не взглянул.
