Как раз отсутствие конкретных и абстрактных материалистических предрассудков позволяет нашему герою с молодых лет преспокойно, целостно воспринимать любые несообразности, нелепости и противоречия в религиозных традициях, обрядах, в катафатическом церковном предании. И здесь его положительная воцерквленность не мешает ему отрицательно и скептически относиться к догматике катафатической, к мирской интерпретации религиозности и символов веры, значительно разнящихся в христианских конфессиях.
Вот и теперь он многое отрицает, зато уж не помышляет порицать, осуждать верования тех, кто верит не так и по-другому, чем он. Ибо всякое еретическое недомыслие и приверженность естественным природным суевериям, лишь тогда становятся богомерзкой безусловно наказуемой ересью, когда б они по наущению Дьявола обретают материальное приложение в человеческом бытии. «Горе тем, кто богохульно совращает малых сих. Но не в словесности пустосвятов, не в их глаголании пустозвонном, но в делах сатанинских, в нечестии материально воплощенных да произведенных».
В таком понимании книги, любую печатную продукцию Филипп парадоксально не относил к разряду материальных объектов. Так как там, где царят идеи, имеет место быть лишь идеальное, точнее, идеалистическое. О чем бы материальном ни ведутся речи в произведениях ума человеческого, запечатленных в коммуникативных знаках-символах.
Вот отчего Филиппа Ирнеева, будь он в данный конкретный момент харизматичным инквизитором или обыкновенным человеком из плоти и крови, нисколько не смутило подробное ознакомление со «Сборником истинных изречений Христовых», достославного Папия Периодиста. «Ага! Тот самый манускрипт сокровенных интервью и воспоминаний из первых уст в третьи руки…»
Немногие рукописные оригиналы этого труда, доселе способного потрясти устоявшуюся за века христианскую догматику и чувства приземленно верующих, по сей день хранятся в самых запретных и недоступных местах библиотечных схронов дальних монастырей и в тайных книгохранилищах церковных иерархов некоторых конфессий, узнал Филипп из аннотации. Безразлично пожав плечами, он бегло просмотрел перечисление мест, куда спрятаны логии Христовы, изложенные в том непричесанном виде, в каком их запомнили и передавали современники Сына человеческого, их дети и внуки.
Столь же бесстрастно и безучастно инквизитор Филипп сейчас перелистывает, вчитывается в отдельные фрагменты многочисленных апокрифических версий, вариаций, списков моносюжетных синоптических евангелий, точно датируемых от последней четверти I века до первой трети второго столетия от Рождества Христова.
Не совпадая по существу излагаемых речей Мессии, значительно расходясь в хронологии событий, во многих противоречивых деталях и подробностях, евангелические повествования не могли выйти иными из-под пера не переписчиков, но изначально самих святых авторов. Все они благонамеренно взяли апостольские духовные псевдонимы. Либо в смиренном самоуничижении прибегли к вымышленным именам никогда не существовавших учеников-эпигонов первозванных апостолов, оказавшихся недостойными того, чтобы их впоследствии именовали корифеями, учителями или отцами христианской церкви.
Все же инквизитор, отрешенный почти двумя тысячелетиями от предопределенно произошедшего в сумеречном прошлом на заре эры христианства, далек от харизматической непримиримости, бескомпромиссно осуждая и не прощая тех стародавних грешников. Не ему в данном апокрифическом случае отмщение. Не инквизитору воздавать им должное исправление и наказание. Коли в благовестные дела и помыслы духовные непостижимо рациональному человеческому уму и резонерствующему рассудку сверхъестественно вмешивается Божественное Провидение, людям благоразумным надлежит умывать руки.
«Во имя спасения разумных душ праведных, верующих богодухновенно, в душевной полноте, худородные невежды-апостолы не оставили истинного литературного наследия. Грамотных умных людей они боялись, называли книжниками, писцами, вкладывая в сии нейтральные словеса бездну боязливого презрения.
Хуже того, первозванные скудоумцы и глупцы суеверно, подобно дикарям-примитивам, опасались тех грамотеев, кто благовестно записывал за ними. Их они безжалостно гнали вон, убивали яко нечестивцев, дескать, вознамерившихся похитить из их уст слово Божие. Якобы оно монопольно принадлежит лишь первозванным. Исключительно изустно. И ни в малейшей степени в образе письменном и книжном…»
Такое чванливое квазибогословское невежество отчасти претило рыцарю Филиппу как преданному ученику прецептора Павла, неукоснительно проповедующему безграничное познание истинной мудрости, письменно и книжно закрепленной для потомков в прочтенных значениях символа веры. Причем совместными духовными усилиями харизматиков и секуляров. Как эктометрически, так и эзотерически.
