«Опричь того, друг мой, нельзя не признать: эпигнозис прихотливо распределен и многажды перераспределен в разбросанных, раскиданных тут и там жемчужных зернах, в драгоценных яхонтах мириадов мельчайших истин, исполненных исконно людскими и божественными начертаниями знаков — носителями и накопителями совокупной памяти рода людского в целях бесконечного продолжения познания».
Намедни изреченную мудрость наставника Филипп дословно вспомнил и добросовестно внес в мобильный рабочий файл собственных дневников-комментариев. Он не преминул сопоставить ее с тем, что первозванные одиннадцать апостолов не имели учеников в строгом смысле философского ученичества. Ведь по тогдашнему эллинскому обычаю ученикам полагалось записывать за философами-учителями.
«Таким образом, надо полагать, синоптические евангелия, нам биографически повествующие о самопожертвовании Сына человеческого, единосущного Богу-отцу и Духу Святому, перед нами предстают не на обиходном арамейском наречии Мессии и его многозваных да мало избранных истинно для действительного апостольского служения иудеев в законе Моисеевом. Отнюдь, коли благая весть в рукописных оригиналах расходилась в основном на всеобщем греческом койне».
На нескольких версиях евангельских апокрифов на арамейском языке Филипп не захотел подробно останавливаться. Все эти опусы, включая аутентичный экземпляр безымянного, в противоположность прочим, никем не подписанного Евангелия евреев, обнаруживали явные признаки малограмотного перевода с простонародного койне. Они словно небо и земля разнились с теми сакральными текстами на иврите, какие имелись в религиозном обиходе сравнительно образованных иудейских книжников и фарисеев.
«Между прочим, сиро-халдейский язык двух с половиной подлинных посланий Святого апостола Павла, фарисея из фарисеев из колена Вениаминова, значительно и существенно отличается от переводных еврейских поделок. Хотя у него тоже вышло далеко не Септуагинта. На всеобщем койне у Павла Тарсянина получалось не в пример лучше.
Наверняка, лично сам по-эллински переводил и кто-то грамотный ему редактировал, правил… Ну да, рукоположенные им самим ученики из умных греков у него в наличии имелись… С потомственного римского гражданина Павла из Тарса и началось, так скажем, письменное экклезиастическое благовестие…»
В том, что большинство безвестных авторов апокрифических и канонических евангелий были отлично знакомы с апостолическими писаниями Святого Павла, у инквизитора Филиппа не имелось каких-либо сомнений.
Между делом он обратил на это внимание, так как скрупулезно исследовал, искал и безукоснительно находил в новозаветных текстах характерные черты использования харизмы. Той самой Благодати, обретенной анонимными евангелистами в силу правопреемной хиротонии от тех, кого в христианской церковной традиции принято называть апостольскими мужами и делегатами.
«Ага, судари мои… Дарования-то вам были воистину делегированы от рукоположенных пресвитеров церквей-экклезий. В рассеянии и в диаспоре, где несть ни эллина, ни иудея, а токмо братья и сестры во Христе…
Вот он взрывной масс-коммуникативный эффект благовестничества! О нем, помнится, мне еще на первой седмице неофита Пал Семеныч толковал.
Как в банальности говориться, знаковым событием обернулся приказ римского полководца Тита Флавия сжечь иудейских сепаратистов вместе с их храмом царя Соломона. Тогда-то и погнал неизреченный Промысл Божий того самого эллинского иудея евангелиста Псевдо-Марка из Эфеса навстречу харизматикам из эраны Бизантиума… Во благовремении и значимости эпигнозиса…
Жаль, от оригинального благовествования Марка Эпигона мало чего сохранилось в церковном эктометрическом каноне. Впрочем, общую сюжетную канву первый благовеститель во веки веков знаменательно обеспечил всем прочим евангелистам, переписчикам, переводчикам, толковникам… Кому завет, кому свидетельство…
В смиренномудрии ученичком Петра-Кифы сказался… Не разбери-поймешь, где у него уничижение псевдонима, а где неописуемая гордыня авторская…
Обращение Савла в Павла он вроде бы неплохо расписал. Понятное дело, там не обошлось без правки и редактуры ноогностиков из Бизантиума. Может статься, и к самому сверхъестественному действу по дороге в Дамаск руку приложил некто из квиетистов-харизматиков?..
Богохульствуете вы, однако, милсударь. Этого и Пал Семенычу прорицать не дадено в деяниях апостольских…»
Почувствовав, что устал, зарапортовался, Филипп отодвинул компьютер. «Задницу на обе корки отсидел, отлить бы не мешало, из рака ноги…»
За окнами убежища светало. Где-то начиналась, занималась переливчатая летняя заря, отчетливо раздавались шаги редких прохожих на тротуаре, по асфальту проезжей полосы шуршали шины автомобилей…
Самоочевидно, асилум доброжелательно намекал напарнику и подопечному: мол, лучше глупое естественное утро, чем сверхъестественно мудреные вечер и ночь. Пусть его ни тому, ни другому, ни каким-либо им сотворенным предметам быта и приметам бытия богоданное «Убежище для разумных» не придавало существенного значения.
