«Оба-на! Оба-два и ать-два оба провалились в третье видение. Позвольте, но откуда рыцарю Рандольфо знать прецептора Павла?..»
Рыцарь-зелот Павел Булавин в окровавленных лохмотьях какой-то полувоенной формы ночью скрытно перемещается по немыслимо грязной улице. Кругом какие-то гнилые заборы, темные деревянные хибары, халупы. Гниль, плесень, жирно чавкающая липкая черная грязь…
Свернув в переулок, он лоб в лоб столкнулся с двумя хмырями в вонючих овчинных колпаках с плоским верхом и драных суконных балахонах. У обоих через плечо странные длинные посохи-винтовки стволом вниз.
Две слившиеся воедино револьверные вспышки на мгновение высветили красные пентаграммы на головных уборах колдунов. Стрелял рыцарь Павел мастерски, всадил каждому обалдую по пуле в глазницу, не повредив черепов. Хоть сейчас отделяй от хребтин и готовь к ритуалу.
«Тьфу! Какие тут тебе колдуны?!! Это же эти, как их? Ага! Красноармейцы… Нет… это все же парочка сильных ведьмаков…»
Неимоверными усилиями Филипп выбирался, почти выдрался из видения, засосавшего его будто в болото. Внутри отвратной визионики он безусловно остался, но наконец-то обрел нормальное восприятие от третьего лица. «Если что-либо в таком пакостном визионерстве можно считать воспринимаемой нормой!»
Тем временем рыцарь Павел быстро нахлобучил овчинный колпак-папаху, влез в балахон-шинель и замертво повалился между двумя трупами. Следом за ним ворвавшийся в переулок конный разъезд проскакал по мертвым телам. Под хруст костей и мокрое хлюпанье раздавленной человеческой плоти под лошадиными копытами.
Один из всадников, облаченный в коричневые кожаные штаны, в тужурку такого же цвета подсохшего дерьма и кожаную фуражку с красной звездой-пентаграммой вернулся, спешился, посветил тусклым электрическим фонариком на лица, залитые кровью. Потом матерно с богохульствами выругался и поскакал вдогонку товарищам, снова сунув черный маузер в желтый деревянный футляр на боку.
Павел Булавин беззвучно довернул корпус, гибко приподнялся и, не разгибаясь, бросился между раздвинувшихся словно сами по себе досками в глухом высоком заборе. Так же согнувшись, нырнул в окошко полуподвального помещения старинного двухэтажного кирпичного дома.
«Превосходно, Пал Семеныч!»
На время будущий прецептор рыцаря Филиппа оказался в безопасности. Потому что у дальней подвальной стены матово светилась точка доступа в транспортал…
Инквизитор Филипп отрешенно оглядел грязный темный переулок, обшарпанные строения, лачуги из битого кирпича, обмазанные глиной бревенчатые хижины, направо и налево… Возвел глаза к звездному небу, позволяющему ему видеть и ориентироваться астрономически во времени и пространстве.
«1918-го лета Господня… где-то на краю Европы… юг России… Ростов?.. Тихорецкая?.. Нет. Екатеринодар. Примерно последние числа марта…»
Точная календарная дата инквизитору безразлична. Точно так же, как и переименования произведенные большевиками или впоследствии возвращение городам справедливо исторических имен. В политической истории он остается всего лишь бесстрастным наблюдателем. Кто одержит победу под Екатеринодаром, белые или красные, его не волнует.
«Не находит духовная инквизиция оснований для озабоченности оными мирскими смутами и междоусобиями. Ежели тех и других раторборствовавших секуляров исторически смыло и затопило потоком непрерывного времени, отпущенного им свыше. Прошлые мирские злодеяния и преступления революции и контрреволюции не подлежат нашему рассмотрению…
Инквизитор правомерно действует исключительно в настоящем времени…»
Предписанная орденскими наставлениями катехизма возымела теургический результат и когнитивный эффект. В ипостаси безучастного инквизитора Филипп полностью избавился от всеохватного воздействия на его чувства ниспосланного ему экстраординарного видения. В прошлом ли оно свершилось или же как ныне происходит в остановленные прерывистые мгновения…
«Токмо на какое-то время, покамест очевидная фабульная предопределенность не двинется далее. Без жалости и сострадания от века и мира сего…»
Наутро рыцарь Павел вернулся на место исторических событий, где четвертый день полки белого главнокомандующего вооруженными силами Юга России Лавра Корнилова безуспешно штурмовали Екатеринодар. С невиданным ранее от красных упорством город оборонял корпус Алексея Автономова и подкрепления, прибывшие из Новороссийска.
Пулеметы обороняющихся раз за разом сметали и укладывали в расквашенных полях штурмовые цепи офицерских батальонов генералов Кутепова, Романовского, Казановича. Артиллерийские батареи красных грамотным сосредоточенным огнем подавляли, рассеивали конницу генерала Эрдели, тяжко вязнувшую в весеннем бездорожье.
Только бригаде генерала Маркова, где всякий рядовой ходил в офицерском чине, самоубийственным броском удалось зацепиться за кирпичные стены артскладов и казарм на окраине Екатеринодара.
