Запястья и лодыжки пяти молодых ведьм намертво закреплены ярко-желтыми деревянными колодками. Каждая из них в нетерпении подрагивает широкими вожделенно распяленными бедрами, истекает влагалищным соком, каждая готова в животной позе принять в себя жуткий пенис волхва и его кровавое семяизвержение.
Отвратительно непристойному магическому действу рыцарь-зелот Павел Булавин не дал завершиться:
— Изыди, Сатана!
Тремя первыми револьверными выстрелами с левой руки он незамедлительно разнес в кровавые клочья гипертрофированные, вряд ли мужские и человеческие, гениталии колдуна…
Этого было мало. Обряд, манипулировавший мелкими красными бесами-пентаграммами, запятнавшими секуляров в большевистском Екатеринодаре, требовалось прекратить должным образом.
Потому настал черед остальной ростовой фигуре, когда с правой руки из посеребрённого маузера рыцарь Павел пустил по ней посолонь «катящееся солнце», наверное, окончательно развоплотившее зловредительное волхование и волшбу.
Подвергать телесной смерти ведьмовскую пятерку непосредственных участниц обряда рыцарь-зелот не счел необходимым. Им хватило того, что каждая получила в отверстую женскую пещеру-интимность безжалостный луч «ледяного огня». Рыцарский сигнум ненадолго запечатал, но, видимо, навсегда заморозил их темное зложелательное и зловещее любострастие…
Поднявшись на колокольню архиерейского собора, рыцарь Павел, нетерпеливо огляделся, чтобы определить, сколь действенным оказался проведенные им конъюрации экзорцизма.
Увы! Ноогностику Павлу не было суждено исполнить должным образом обязанности экзорциста, — с некоторой долей сожаления признал инквизитор Филипп. Ему в тот несчастный момент почему-то изменило его бесстрастие постороннего наблюдателя. Быть может, на инквизитора повлияло восприятие орденского чистильщика рыцаря Рандольфо?
Трое харизматических очевидцев и провидцев с горечью проводили взглядом полет осколочно-бризантной гранаты, неизвестным красным артиллеристом выпущенной наугад и наобум в белый свет как в копеечку. Тем не менее на их глазах шальной шрапнельный снаряд, разорвавшийся в четырех верстах, прямиком угодил в небольшое оконце белого домика на ферме некоего Слюсарева в пригороде Екатеринодара.
— Прошу Тебя, Вседержитель, поскорее прими праведную душу страстотерпца раба Божьего Лавра, — крестным знамением Павел Булавин осенил далекий взрыв, взметнувший вверх соломенную крышу глинобитной мазанки.
— Ныне отпущаещи раба Твоего, Господи…
Еще сутки тяжелораненому генералу Лавру Корнилову предстояло в беспамятстве умирать в обозе откатывавшихся от Екатеринодара уцелевших участников Ледяного похода, завершившегося в терновом венце множества мученических смертей. Поход двух погибших со славою генералов Корнилова и Дроздова окончился моральным триумфом белого движения, оставшимся в памяти истинно русских людей, и трендовым военным поражением белых, предопределившем историческую победу красных в гражданской войне между революцией и контрреволюцией в России 1918–1922 годов от Рождества Христова…
Павел Булавин многое в человеческой истории прорицал, предвосхищал и потому, размашисто перекрестившись, обратился к тем, кто оказался способен его услышать лишь спустя 70 лет:
— Прости меня, народ православный! Ибо сила моя слаба, а познание недостаточно.
Суди нас всех, Господь, за то, что мы могли, но не свершили…
«…Жатвы много, но одного жнеца довольно в разбойном волховательском логове сем…»
Оскверненный православный храм Святых княже Димитрия и Сергия Преподобного окружной благочинный инквизитор Филипп в скором времени покинул. Для первого взгляда, для начала скрытого изучения мирской обстановки на месте будущего изгнания бесов магии и колдовства ему достало четверти часа.
В маскировочном обличье небогатого очень пожилого мирянина-инвалида, он поставил грошовую свечку у аналоя с иконой Святой Матроны Московской, тихо себе помолился в правом углу у деревянного распятия, тяжело опираясь на дюралюминиевую палку с облупившейся краской и сбитым резиновым наконечником. Затем медлительно повлекся к выходу…
Никто и никогда из секуляров, обладай они сколь им угодно могучим колдовством и ясновидением, не мог и подумать о том, что полуслепой и убогий колченогий старик подробно, тщательно изучает интерьер небольшого провинциального храма, расположенного в 60 километрах от Дожинска. «Ибо надлежит счесть число сатанинских непотребств и неблагонадежных греховных колдовских злоумышлений…»
В декоруме, в убранстве церкви, освященной три года назад, окружной инквизитор высмотрел, разыскал явные признаки магической скверны, злонамеренно учиненные, как при ее строительстве, так и по ходу процесса, который едва ли стоит называть благоукрасительством и наведением обрядового благолепия. «М-да… скверна и порча…»
