— Возьми Лиззи, да проверь мальчонку сам. Как бы она в порыве вдохновения ему вторую ногу да руки не перевязала для практики.
— Ну, не ругайся на нее. Лиззи хорошая девочка. Да и с Генри ладит преотлично.
Это уж точно. Лиззи была вдвое старше Генри, но от их дружбы вся деревня стояла на ушах. То они на сарай залезут и спрыгивать с него начнут, держа над головой тряпки и крича, что это крылья, то из курятника всех кур выпустят, привяжут к одной ленточку и давай все деревенской ребятней ловить — а кто с ленточной поймал, тому слава, почет, и все за день собранные детьми драгоценности. У кого палка особой формы, как меч заморский, у кого нитки яркие, а кто первыми — кислющими — яблоками делится. А Лиззи их всех подначивала и носилась без зазрения совести с детворой, словно ей самой было пять. На прошлое зимнее солнцестояние я подарила ей гребень своей матушки, надеясь, что начав прихорашиваться, этот бесенок хоть немного успокоиться. Лиззи к гребню относилась бережно, тщательно теперь заплетала ленты в косы, но все так же носилась с ребятней, сверкая пятками. Я о прошлом ее не спрашивала, и веселится разрешала. Помнила, какой ее Вив привела — живого места на ребенке не было, руки от синяков синие, глаза едва видны. Пусть веселиться, пока есть возможность. Вырасти и столкнуться с нерешаемыми задачками и сложными чувствами она еще успеет.
Солнце садилось. Детвора постепенно разбредалась, и я начала спускаться к озеру. От юбки маки колыхались, и их яркий аромат ударял в голову. Я сняла обувь, побежала, и сама забежав в озеро, поймала плещущегося там Генри и подняла над головой. Она завизжал и засмеялся.
— Мама, мама, отпусти!
— Нет. Это чудище морское поймало зазевавшегося рыцаря! И теперь оно его съест! — Я поцеловала Генри в его носик. Волосы у него были мои — густые, кудрявые, и росли так быстро — постоянно приходилось стричь! А вот лицом он весь в батюшку пошел — такой же орлиный нос, и ясные голубые глаза. Красавцем вырастит, ох, сколько ж девиц на него засматриваться будут! Уже сейчас, стоит ему состроить жалобные глазки, как сразу добропорядочные и строгие матроны кто лишний пирожок, кто сладкие ягоды ему давал. А этот бесенок знай пользовался чужой милостью. Я отпустила его, и он побежал, сверкая пятками и забрызгивая все вокруг. Мое и так намокшее платье теперь было полностью сырым. Перестав об этом волноваться, я подняла юбки и с криками: «Поймаю юных рыцарей и съем!» побежала за ребятней. Те бросились врассыпную — кто на сушу, кто постарше и умел плавать — дальше в озеро, а кто просто вокруг меня круги нарезать начал, хватая за ноги и пытаясь остановить чудище. Так мы все вместе и повалились в воду. Берег тут был мелким, но я все равно промокла до волос. Опять дядюшка Жак будет ругать, а Лиззи ворчать, что все веселье пропустила, сидя с мальцом.
Запутавшись в поясе, волосах и юбках, да еще и радостно скачущих на мне детях, я не сразу смогла подняться. Кто-то сжалился надо мной и протянул руку. Я взяла ее. Уверенно меня подняли, и я оказалась лицом к лицу с королем Эдвардом.
— Короны нет, — выпалила я первое, что пришло в голову. Король Эдвард был похож на Джона, и все же неуловимо отличался. Пропала болезненная худоба от дурного питания и ранений. Его коротко стриженные волосы теперь ниспадали до плеч мягкой волной. Он стал чуть шире в плечах, ушел загар от постоянного пребывания на улице. И еще он отрастил бороду. Этого человека уже невозможно было спутать с наемником, пусть и одет он был просто: черная походная одежда, ни одного украшения, кроме кольца-печатки, и пустой перевязи на боку. Обувь он снял, и нижнюю часть брюк закатал, чтоб не замочить, играя с детьми. С детьми?! Черт-черт-черт!
— Следовало придти в короне? — голос его стал глубже, размернее и увереннее. Было понятно, что этот человек привык повелевать. Что он вообще тут делал? Я запаниковала. Нужно было увести его от Генри.
— Прошу прощения, Ваше Величество. От удивления я позволила себе лишнего. Молю, проявите великодушие и простите меня.
Король молчал, а я не знала, куда глаза деть. Не успела я и рта раскрыть, как Генри с хохотом врезался в ноги Его Величества, и не моргнув глазом, протянул руки, просясь, чтоб его взяли на ручки.
— Вверх! — приказал он, смотря Его Величество его же глазами. — Ну!
Король Эдвард ловко, словно делал это уже не в первый раз, подхватил ребенка на руки. Генри улыбнулся, и король улыбнулся ему точно такой же улыбкой. Слова застряли у меня в горле и я нервно облизала губы. Картина, которую я так часто видела во сне, теперь стояла у меня перед глазами. Король нежно погладил Генри по голове, и в его улыбке было столько любви, что у меня защемило сердце. Хотелось кинуться ему в ноги и молить о прощении. Хотелось поцеловать. Сны с Джоном посещали меня часто, заставляя не спать ночами напролет. Обернется ли этот чудным сновидением или кошмаром?
— Тебе и вправду есть за что просить прощения, Мария. Ты ведь была так против любого обмана. Я еще не решил, как поступлю.
