— Поверь мне, девчушка. Парень просто от доброты душевной затемно ведра воды к чужому двору таскать не будет. Да и про отца я что-то слышал. Наверняка скоро к тебе сваху пришлют.
— Не раньше, чем через тридцать дней. Но к тому времени меня тут уже не будет.
— Тридцать дней? — Джон рассмеялся. — Ты просто не знаешь, насколько нетерпеливы бывают мужчины.
Я многого не знала, это так. Матушка учила меня доброте, отец Госс — прощению. Хотелось думать, что желание засунуть в кашу Джону дурман-траву, чтоб не слышать его непрошенные откровения достались мне от собственного деятельного отца, а не были нашептаны чертом.
— Траур должен сдержать любое нетерпение. Даже мужское. А теперь, будь добр, выпейте лекарство и спи. Я через двадцать девять дней уйду, успеешь ты выздороветь или нет.
— Траур? Мария, о чем ты? Кто… — но я не хотела ничего объяснять Джону и ушла, оставив его одного в разваливающемся доме.
Дни перекатывались медленнее и тяжелее, чем промерзлая земля под ржавой лопатой. Джон спал много, но спокойнее — теперь и мне удавалось высыпаться ночами. Лекарство Вив заканчивалось, своих я сделать и собрать успела всего ничего, да и что по ранней весне найти можно — кору да сок древесный, но и они шли в дело. Том постоянно маячил рядом — ведра по утрам, кусок хлеба в обеда. Хорошо хоть не набирался смелости в дом заходить, но, видно, тут Вив с ним и Туком поговорила, чтоб меня не беспокоили.
Трактир я обходила стороной, как и дом старосты.
— Ты смотришь в зерно, будто в нем спрятаны ответы на все вопросы мира, — усмехнулся Джон одним вечером. Уже пару дней он к моему возвращению не засыпал, находились силы бодрствовать до вечера. Сегодня он сидел на лавке. Явно смог встать сам — хороший знак. Если и дальше будет поправляться так же быстро, скоро оба сможем покинуть Малое Подлесье.
— Но так и есть, — ответила я, бережно пересыпая зерно в миску. — Если ты сыт, ты сможешь искать ответы на любые вопросы и совершать любые подвиги. Никто не пойдет сражаться с драконом, будучи голодным. Все, о чем ты можешь думать, когда еды нет — это где бы раздобыть ее. Когда же она есть — ты можешь думать обо всем на свете.
— Ты странная, — насмешка исчезла из глаз Джона. Теперь он смотрел на меня, будто рассматривал заморскую безделушку на весенней ярмарке — вроде и глаз не отвести, а вроде и без надобности такая в хозяйстве. — Так уверенно говоришь. Хорошо знакома с голодом?
— Война истощила нас — мужиков в деревне почти не осталось, все старики, женщины да дети. Но мы справлялись. И с возросшими податями, и с тяжелой работой в поле.
— Война закончилась. Разве не стало легче? — Сумерки сгущались, а Джон так и не зажег лучину. Теперь его лицо было едва различимо.
— Много ли помощи от могильных крестов да калек? — усмехнулась я. Если бы отец вернулся, матушка бы не заболела. Если бы отец вернулся, меня бы было кому защитить.
Я решительно поставила вариться кашу. Не важно, кто принес мне еду. И чем заплатить за нее придется — тоже не важно. Том меня до свадьбы не тронет, а остального я боялась не так сильно, как голода.
Ели в тишине. Джон все поглядывал на меня, будто чего-то ждал. Я игнорировала его, наслаждаясь кашей. Мягкая, разваристая и такая вкусная — она словно возвращала к жизни. Еще бы молока к ней! Надо будет попробовать выменять у Мии на настойки для ребеночка.
— Прости.
Я провела ложкой по миске, убедившись, что ни одной крупинки ко дну не прилипло, и посмотрела на Джона. Было несколько вещей, за которые он мог просить у меня прощения.
— Я не знал, что ты недавно потеряла кого-то близкого.
Я вспомнила об утреннем разговоре. Весь день так тревожилась из-за Тома, что совсем позабыла.
— Не стоит. То не твоя вина, — о матушке, такой доброй и светлой, с Джоном говорить не хотелось.
— Ты приютила меня и заботишься о моих ранах. Меньшее, чем я могу тебе помочь — это быть вежливым.
— Хочешь помочь, выздоравливай быстрее и уходи.
Я напоила Джоном лекарства и легла. Думала о том, что нужно собрать еще мох да почки. Посмотреть на первоцветы и что можно из них сделать. Смогу ли я благополучно избавиться от Джона и добраться до города?
Проснулась я посреди ночь от громко хлопнувшей двери. Замерла, пытаясь сообразить, что происходит — вроде только о планах думала, а уже темень вокруг. Заскрипели под чьими-то ногами ступеньки на крыльце. Сердце забилось часто-часто, от страха хотелось зажмуриться и притвориться, что вовсе я ничего не слышу. Ну кому понадобилось вламываться посреди ночи в мой разваливающийся домик?! Неужто Том опять?
К нежеланию видеть Тома примешивался страх и мне понадобилось пара мгновений, чтобы вспомнить: Джон! Забыв о страхе, я подскочила и бросилась к кровати Джона. Та оказалась пуста. Мысли метались, спросонья я никак не могла сообразить, что же происходит, и только услышав шаги за стеной, во дворе, я поняла: в дом никто влезть не пытался. Это Джон куда-то ушел посреди ночи.
