Кельда бросила взгляд по сторонам в поисках Роба Всякограба и задумалась, действительно ли случилось то, что случилось. Неужели это настоящая королева? У эльфов Страны Фей много лидеров, но всегда есть только один Король и одна Королева. Конечно, Король давным-давно сгинул, создав для себя собственный мирок эгоистичных удовольствий, и править осталась Королева. И, хотя это редко использовалось, у Королевы было собственное имя, имя, которое кельды передавали из поколения в поколение. Паслен.
— Мы Мак Нак Фиглы, и мы не повинуемся королевам, — произнесла она негромко.
Роб Всякограб молчал, но звук, с каким его точильный камень скользил по клеймору, звучал как песнь грядущей смерти. Он поднял глаза, и взгляд его был ужасен. — Мы Нак Мак Фиглы! Маленький вольный народ! Нет кроля! Нет кралевы! Нет хозяйна! Боле нас не надурят! — рявкнул он. — И твоя жизнь, эльф, сейчас на острие моего меча.
Раздался шорох, и внутрь кургана вслед за Хэмишем пробралась Тиффани.
Вокруг нее толкались Фиглы.
— Рада тебя видеть, карга холмов, — сказала Дженни. — У нас тут эльф. Что с ним делать?
При слове «эльф» раздался громовой лязг оружия.
Тиффани бросила взгляд на эльфийку, и жалость шевельнулась в ее душе.
— Мы не станем убивать безоружных, — сказала она.
— Простите, госпожа, — вскинул руку Роб Всякограб, — но мы станем. Или некоторые из нас…
Но я ведь их мальца великучая карга, подумала Тиффани в некотором замешательстве. И кельда попросила меня о помощи. Она снова поглядела на пленника и вдруг узнала.
— Я знаю тебя, эльф, и я велела тебе не возвращаться сюда больше. — Она нахмурилась. — Помнишь? Ты была великой Королевой, а я — маленькой девочкой. И я изгнала тебя с Громом и Молнией.
Эльфийка побледнела.
— Да, — слабо прошептала она. — Мы совершали набеги на этот мир, но это было до того, как настало время… железа.
Ее лицо исказил страх, и Тиффани вдруг ощутила, как мир меняется, меняется прямо сейчас, словно она стоит на распутье, и следующий ее шаг будет решающим.
Это и означает идти своим путем, поняла она, это то, о чем предупреждала кельда.
Ведьма всегда стоит на границе между светом и тьмой, между добром и злом, каждый день принимает решения, взвешивает и оценивает. Это то, что делает ее человеком. Но что же тогда делает эльфа эльфом?
— Я слышала, будто гоблины считают, что у стальных машин есть душа, — сказала она. — Скажи, а у тебя есть душа? Что ведет тебя по твоим собственным, эльфийским рельсам, мешая свернуть? — Она повернулась к Кельде. — Бабуля Болит говорила: накорми голодного, одень голого и утешь страждущего. Эта эльфийка пришла на нашу землю голой, голодной, страдающей. Ты видишь это?
Кельда вскинула брови:
— Это же эльф! Она бы не стала заботиться о тебе. Она не стала бы заботиться ни о ком, даже о других эльфах.
— Ты думаешь, что не бывает такого создания, как хороший эльф?
— А ты думаешь, что такое создание бывает?
— Нет, но я предполагаю, что один из них может измениться. — Тиффани обернулась к съежившемуся существу. — Теперь ты не Королева. У тебя есть имя?
— Паслен, госпожа.
— Да, — сказала кельда. — Отрава такая.
— Слово такое, — отрезала Тиффани.
— Ну, это твое слово вышвырнули из дома, словно пешку с шахматной доски; а теперь оно оказывается той, что пыталась тебя уничтожить когда-то, — возразила кельда. — Ее здорово замучили, а теперь она явилась в твое владение и просит помощи. — Ее глаза сверкнули. — И что теперь, Тифф? Тебе решать. Эта эльфка едва не убила тебя, а ты все равно ее жалеешь. — Кельда посерьезнела. — Эльфам нельзя верить, любой Нак Мак Фигл это знает. Но ты — та, что преподала урок Зимовому. Не переживай за Королеву. Но знай, что за ней может прийти война.
Тиффани склонилась над скорченной, трепещущей эльфийкой.
— Когда мы встретились впервые, Паслен, я была всего лишь девчонкой, почти не способной к магии. — Она придвинулась ближе, лицом к лицу. — Но насколько я сильнее теперь! Я преемница Матушки Ветровоск, и как вы, эльфы, были правы, когда дрожали при звуке ее имени. А теперь жизни эльфов, можно сказать, зависят от тебя. А если ты меня подведешь, я оставлю тебя Фиглам. Они эльфов не любят. — Она поймала взгляд кельды. — Это приемлемо, Дженни?
— О, да, — ответила кельда. — Кто-то должен попробовать первую улитку.
— Гоблинов, кстати, тоже считали никчемными, пока кто-то не задумался о них, — продолжала Тиффани. — Не давай леди Паслен повода ненавидеть вас, но если она нарушит уговор, то я обещаю — а обещание карги холмов дорогого стоит, — что это будет ее конец.
Фиглы все еще глазели на Паслен с беззастенчивым отвращением. Казалось, что сам воздух звенит от взаимной ненависти.
— Вам, эльфам, больше не удастся нас надурить, ты знаешь, — сказал Роб Всякограб. — Поэтому ради госпожи Болит мы пока оставим тебе жизнь. Но вот что я скажу. Карга холмов нервничает, когда мы кого-то убиваем, но не будь ее здесь, мы бы пустили тебе кровь.
Его поддержал хор угрожающих голосов. Было ясно: если бы Фиглы принимали решения сами, от Паслен осталась бы только куча кровоточащего мяса.
Роб Всякограб швырнул клеймор на землю:
