Мама наблюдает за мной, пока я перебираю в голове варианты. Ее мрачное нахмуренное лицо становится сочувствующим, и я вижу в ней прежнюю маму – ту, которая готовила фруктовый лед, чтобы охладить больное горло; которая поцелуями лечила синяки и пела колыбельные; которая пожертвовала собой, чтобы спасти меня от Страны Чудес.
Но мама, которую я помню, вовсе не она. У нее продолжают светиться волосы, а кожа блестит, как снег под луной. Эта обитательница Подземья… совершенно мне незнакома.
– Ты была в Стране Чудес, – говорю я дрожащим голосом.
– Всё произошло не так, как он сказал, – шепчет она. – Я стерла записи на полях, но только потому, что я встретилась с твоим отцом и решила навсегда положить конец этой истории.
Мама оборачивает полотенце вокруг рук.
– Я пыталась решить, что сделать с фамильными ценностями. Вот почему я их спрятала. Я не могла просто выбросить их – нужно было принять меры, чтобы никто из моих потомков никогда не оказался в Стране Чудес.
Ее слова эхом отзываются в тесном коридоре. От них по моему позвоночнику ползет холод.
– Ты знала про испытания. Что еще хуже, ты и послужила их причиной. Из-за тебя Морфей выдумал все эти безумные истории, которые я пережила в Стране Чудес. Чтобы ты могла стать королевой. Но ты отступилась, и я стала твоей заместительницей.
Мама продолжает мять полотенце.
– Мы составили этот план до того, как ты родилась, Элли. Я… я не знала, что будет именно так.
– Серьезно? – мой голос звучит пронзительно и сдавленно. – Ты уходишь от самого главного! Ты была в Стране Чудес – и ни разу не сказала мне! Ты пережила то же, что и я! Ты хоть представляешь, как отчаянно я нуждалась в том, чтобы знать это? Знать, что я не одна такая?
Мамино лицо меркнет, но она по-прежнему молчит, и меня это бесит.
– Почему ты ничего не сказала тогда, в клинике, когда я изливала тебе душу?
Рыдания, которые я до сих пор удерживала, нарастают, и горло болит сильнее, чем когда в него засовывали дыхательную трубку.
– Или даже раньше. Если бы ты была откровенна со мной с самого начала, когда выяснила, что я умею слышать насекомых и растения…
У меня вырывается двойной всхлип.
– Мы могли всё изменить. И в Стране Чудес не случилась бы беда, потому что я бы ничего не испортила…
Мама цепляется за полотенце, как за спасательный круг.
– Виновата не ты, а Червонная Королева.
– Но я выпустила ее на волю, – отвечаю я. – А значит, я должна исправить ошибку.
– Детка, нет…
Она бросает полотенце и тянется ко мне. Загнанная в угол, я не могу сбежать – и просто отталкиваю мамину руку.
– Элли, пожалуйста…
Ее голос обрывается.
Я едва его слышу. Я понимаю лишь одно – передо мной предатель. Это на маму намекали лилии в моей больничной палате. Именно она предала меня самым страшным образом.
– Поверить не могу, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – И ты хотела избавить нас от проблем? Ты, которая так боится всего, что связано со Страной Чудес. Ты, которая думала, что наша семья проклята, пока я тебя не разубедила. Ты, которая прошла сегодня через зеркало с помощью ключа, который хранила много лет. Зачем? И вообще – ты собиралась рассказать папе, прежде чем уйти?
Она открывает рот, чтобы ответить, но я продолжаю:
– Всё это время ты ругала меня за одежду и макияж… не потому, что я выглядела странно или нескромно, а потому, что слишком сильно походила на подземца. Я напоминала тебе о том, чего ты лишилась. Так?
Мама шмыгает носом – и молчит.
– Ты твердила, что не хочешь, чтобы я повторила твои ошибки: влюбилась слишком юной и отказалась от своего призвания. Я не понимала, почему ты сама не попыталась начать сначала, после того как вышла из клиники. Ты ведь еще могла сделать карьеру, о которой всегда мечтала. Но речь ведь шла не о фотографии. Папа помешал тебе стать королевой. А теперь корона у меня. Наверное, ты ненавидишь нас.
– Нет, Элли.
Но я глуха к ее словам. Я всюду слышу ложь.
– Как ты можешь злиться на папу? Он замечательный человек… он был верен тебе одиннадцать лет. Папа ждал, когда ты поправишься. Он столько раз сидел вечерами один в гостиной и тосковал по жене… глядя на эти дурацкие маргаритки, под которыми ты спрятала свои секреты. Он заслужил правду, мама, – у меня вырывается еще один всхлип. – Мы оба заслужили!
В тусклом свете по маминому лицу текут слезы.
Она отправилась в сумасшедший дом, чтобы защитить меня, когда я была маленькой. Эти воспоминания грозят умерить мой гнев. Но откуда я знаю, почему мама поступила именно так? Может быть, она просто не хотела, чтобы я стала королевой вместо нее, и пыталась лишить меня связи со Страной Чудес. Может быть, в мозаике – она сама. Стоит в тени, наблюдает и ждет, когда ей выпадет шанс украсть корону.
Растущее недоверие кладет конец сочувствию. Я выпаливаю самое тяжкое оскорбление, какое только могу придумать:
– Я не знаю, кто ты. Я знаю только одно. Ты врешь мне еще больше, чем Морфей.
Не в силах видеть опустошенное мамино лицо, я отталкиваю ее в сторону, подбираю шлейф платья и выхожу в коридор.
