Она знала, что не сможет выполнить свое обещание. В последнее время Изгард стал совершенно непредсказуем и сердится по всякому поводу. Он мог вспылить от любого, даже самого безобидного, слова, любого взгляда. Но Ангелине было приятно, что Эдериус заставил ее дать это обещание. Отец поступил бы в точности так же.
Эдериус поднялся:
— Прекрасно. А теперь вы должны уйти, миледи. Несколько минут назад я послал к королю и попросил его посетить мою палатку. Он сейчас будет здесь.
— Но...
— Никаких «но», Ангелина. Вспомните ваше обещание: ни в коем случае не сердить короля.
Ангелина прикусила язык. Эдериус поймал ее на слове. Но, взглянув на старика, она поняла, что ему не до шуток.
— Хорошо, я уйду.
Она подумала было, что надо взять такое же обещание и с узорщика, но не решилась и спросила только:
— А на тебя Изгард сегодня будет сердиться?
— Нет, — ответил Эдериус, — наоборот. Я только что нашел одну вещь, которая его очень обрадует.
— Какую?
— Узор, с помощью которого можно найти человека даже в полной темноте.
Ангелина зябко передернула плечами. Ей не понравилось выражение лица Эдериуса. Она надвинула капюшон на глаза и выскользнула из палатки.
По дороге к королевскому шатру она чуть не наткнулась на Изгарда. Он был буквально в трех шагах, но каким-то чудом не заметил ее. Король не видел ничего вокруг, взгляд его был обращен внутрь, в собственную душу.
Изгард оглянулся через плечо и заметил растаявший в темноте силуэт. В любое другое время он бы выследил и поймал неизвестного, выяснил бы, кто и зачем разгуливает по лагерю в столь поздний час. Но мелочи значили для него все меньше и меньше. Четыре часа король провел на военном совете, и все, что не имело прямого отношения к стратегии и тактике боевых действий, сейчас не занимало его.
Изгард откинул брезент и вошел в палатку Эдериуса. Каллиграф неподвижно застыл в золотистом круге света. Перо покачивалось в его руке. На какую-то долю секунды Изгард растерялся — таким слабым, изможденным выглядел узорщик. Неужели он всегда был таким бледным? А эти мешки под глазами — давно ли они появились? Изгард тряхнул головой, прогоняя прочь ненужные мысли, и спросил:
— Какие новости ты хотел сообщить мне, старик?
Эдериус подошел к своему столу.
— Я просмотрел старые манускрипты Гэмберона, сир, и нашел узоры, определенную последовательность узоров, которые позволяют выслеживать людей, находясь на значительном расстоянии от них.
— Каких именно людей?
— Тех, что проделывают рискованные эксперименты с красками и чернилами.
— Ты имеешь в виду писцов?
Эдериус покачал головой и пододвинул поближе к себе большую коробку с красками. Изгарду показалось, что старик пытается отгородиться от него, возводит защитные укрепления.
— Не всех писцов, сир, — ответил узорщик. — Только тех, кто распутывает старинные узоры и пробуждает к жизни силы чернил и пергамента.
— Ты о той девице?
Эдериус кивнул:
— Я уверен, что разыщу ее. Тот, кто хоть раз побывал по ту сторону пергамента, впредь всегда будет оставлять за собой особый след, сияние. Магическая сила выдает своего хозяина. Я увижу ее путь и нарисую его.
Вне себя от возбуждения, Изгард порывисто шагнул к писцу. Эдериус отшатнулся.
— Ты хорошо поработал, мой друг, — сказал Изгард. — Среди всей этой своры, что окружает меня, я только тебя люблю, только тебе доверяю.
Эдериус печально улыбнулся:
— Знаю, сир.
Изгард заметил, как затрепетало все тело старика, как старается он держаться подальше от своего повелителя. Неужели писец теперь всегда будет бояться его?
— Завтра я найду эту девушку, — услышал Изгард голос Эдериуса.
— И пошлешь к ней гонцов?
— Если она все еще в окрестностях Бей'Зелла.
— А если нет? Если гонцам уже не достать ее?
Эдериус сдернул покрывало, накинутое на Венец с шипами.
— Тогда я воспользуюсь другими средствами.
Глаза Изгарда были прикованы к Короне. Он забыл все сомнения, все заботы о здоровье и состоянии Эдериуса.
— Ты не только гонцов можешь подчинять своей воле и обращать в чудовищ?
— В Короне с шипами заключены и другие демоны, куда более страшные, чем те, которых я напускаю на гонцов.
— Какие?
— Глотуны.
Глотуны — воплощение зла, исчадия ада. Эдериус подробно описал их — и Изгард содрогнулся.
— Убей ее как можно быстрей, но будь осторожен. — С этими словами король покинул палатку узорщика. Холодок ужаса, который он ощутил во время рассказа Эдериуса, проник в легкие Изгарда и обратил в белое туманное облачко выдыхаемый им воздух.
Тесса шла и шла, пока не заболели ноги, не одеревенели мускулы, а темнота не сменилась предрассветной мглой. Она не знала, куда и зачем идет. Несколько раз ее окликали какие-то люди, в основном мужчины, но в общем жители Килгрима не беспокоили одинокую путницу. Наверное, она мало чем отличалась от них. Ее плащ волочился по земле, платье было разорвано, а левое плечо она в давке у выхода из гостиницы до крови ободрала о торчавший из двери гвоздь.
