Но так было. Начальницу пограничников звали Матильдой Ивановной. Не так давно она была женой премьер-министра России, графа Сергея Юльевича Витте.
Вместе с Матильдой Ивановной в Томск прибыл сорокачетырехлетний выкрещенный еврей Иван Федорович Манасевич-Мануйлов. В прошлом – томич, теперь он был личным секретарем Распутина и легендарным автором знаменитых «протоколов сионских мудрецов», над которыми он работал по заданию шефа тайной полиции Павла Рачковского в Базеле. Говорят, что на самом деле «протоколы» были сочинены 1898 году Базельским конгрессом сионистов, или не конгрессом, дело темное. Но Рачковский с целью разведки придумал адски хитрый план, он решил сделать автором протоколов своего подручного. Пусть потом разбираются – где правда. А у Рачковского будет в руках нить от всемирного заговора.
Матильда Ивановна, как и Мануйлов, входила в круг старца Григория Распутина. Она происходила из семьи богатейших томских золотопромышленников – евреев Хотимских, естественно, тоже была выкрестом, иначе какая была бы у нее карьера?
Они приехали проведать родину, а еще – навестить и допросить государственную преступницу. В июне 1914 года в селении Покровском Хиония Гусева набросилась с кинжалом на бедного старца – пьяного Григория Ефимовича. Направил ее на это дело бешеный монах Илиодор, который теперь сбежал за границу в Швецию и кропает там про друга царской семьи крамольную книгу под названием «Святой черт». Теперь преступная Хиония помещалась в Томске, в секретном подвале психиатрической клиники.
Мунусевич-Мануйлов и графиня, примчавшие к Хотимским от поезда с целой вереницей колясок, всем вручили подарки. Затем с обеда до ужина подробно расспрашивали Хотимских обо всех томских новостях и что говорят томичи о Распутине, которому теперь присвоена новая фамилия – Новых.
Поздним вечером с черного хода в дом Хотимских входили люди для тайных бесед с высокими гостями. Их усаживали на стулья возле двери кабинета. Главнокомандующая пограничными войсками принимала посетителей по одному.
– Приглашается господин Хотизов! – провозгласил лакей.
Желтолицый человек немедленно юркнул в заветную дверь. Матильда сидела в огромном кожаном кресле и нервно курила пахитоску [14] . Желтолицый распростерся у ее ног.
– Что это за китайские церемонии, Ли Хань? – недовольно сказала Матильда. Карта ваших постов вдоль великой российской железной дороги у вас с собой?
– Така-точна, мадама, карта, списки надежных людей, которых я расселил около очина важная места…
На следующий день под охраной взвода казаков высокопоставленные гости отправилась за город в психолечебницу. Иван Федорович Манасевич-Мануйлов шептал спутнице:
– Нащупать нить… Подходы нужны к логову, выявить пути, наметить раскрыть, развязать, но как, как?..
И графиня, и Манасевич слышали многое о новой окружной психиатрической лечебнице Томска. Говорили, что это – почти город…
Топорков встретил их на пороге центрального корпуса, поцеловал графине ручку, крепко пожал вялую кисть Манасевича. В своем кабинете он рассказал историю строительства клиник, показал планы, чертежи, привел цифры.
– Грандиозно! – согласился Манасевич. – Мы восхищены! Поражены и так далее… Но мы, господин профессор, хотели бы встретиться с некоторыми вашими больными, если это, разумеется, не отразится отрицательно на их здоровье. Например, мы хотели бы побеседовать с ламой, который, как нам стало известно, прибыл из бурятского дацана и секретно содержится у вас.
Топорков не выказал удивления перед осведомленностью гостей. Он мысленно вычленил тех сотрудников клиники, которые могли быть осведомителями. Но это мыслительная работа никак не отразилась на лице профессора, он с приятной готовностью сказал:
– Считаю за честь лично вас познакомить с этим замечательным человеком.
Они вышли в обширный сад, в глубине его укрылся отдельный особняк. Возле него мелькали желтые халаты, бродили бритоголовые монахи, звучал молитвенный гонг. Манасевич попросил разрешения поговорить с ламой, от переводчика отказался. Оглядевшись по сторонам, он спросил ламу:
– Твои бритоголовые по-английски разумеют?
– Не ручаюсь, но кажется, что никто английского не знает.
– Тогда давай говорить на эсперанто. Говори кратко все, что знаешь о Бурятии, Внутренней Монголии и Китае.
Манасевич слушал плохой язык эсперанто, чертыхался и записывал донесение ламы невидимыми чернилами на специальной бумаге. Что именно записал Мануйлов, кроме него никто, не смог бы прочесть на целом свете. И мы этого тоже не узнаем никогда.
Возле кибитки возникла главнокомандующая пограничными силами России. Спросила:
– О чем толкуете, Иван Федорович?
– Да вот, он рассказывает, что после смерти мы можем стать либо кузнечиками, либо жабами, либо львами. Все зависит от того, как мы ведем себя в нынешней жизни.
– Мы с вами станем змеями! – не без иронии сказала начальница пограничников.
«Ты будешь гадюкой, это точно!» – подумал Манасевич-Мануйлов, и улыбнувшись сказал:
– Вы, графиня, конечно, станете чудесной жар-птицей!
