Ведущий тем временем сделал приглашающий жест и на сцену вышел человек в синем плаще до пят, в кружевном жабо, его рыжее и скуластое лицо контрастировало с нарядом. Загорский объявил:
– Сейчас вас ознакомит с новым движением в литературе поэт Леопольд Калужский.
Детина басом запричитал:
– Вы не заметили, а мы пришли! Мы запредельные, живем вдали. Вы мыши тихие, в глуши, в траве, поэзой трахну вас по голове!
И новый человек стал читать, сильно подвывая:
– Паленой водкой полон серый дом.
И серый дым упал на пол паленый,
Где сочиняет кучер палиндром
От шала палого шальной и опаленный,
И пенится в бокале шалый пал,
Змеей шипящею скользит по палиндрому
И кучер занемог, и кучер пал,
На серый дым, что стелется по дому
И возвращенье к памяти его
К исходу сна и тьме эмбриональной.
И льется пал, и больше ничего
В картине этой экзистенциональной.
– Ни хрена не понял! – сказал Смирнов и оглянулся на сидевших неподалеку профессоров, может, те поняли? Профессора сидели спокойно.
– Чего тут непонятного? – ответил Гадалов. – Паленая водка! Государь император сухой закон ввел, а эти калужские гады паленую водку тоннами гонят!
– Ну, ты как хочешь, а на меня эти поэзы хандру навевают. Поеду я, пожалуй. Надо во дворце последние приготовления к свадьбе произвести.
– Да, отхватил ты Ваньке невесту. Анастасия эта – прямо ангел во плоти. Только от одного смотрения дрожь в конечностях идет.
– А что? И отхватил! – улыбнулся Смирнов, поправляя перстни на пальцах. Она красива, но и наши денежки тоже неплохо выглядят.
– Значит, скоро погуляем?
– Погуляем! Ваньку я за реку послал, чтобы там в нашем дачном летнем дворце порядок навел. Начнем свадьбу в здешнем дворце, а потом туда, в боры переедем за реку. Весной, брат, там просто как в раю, о котором на базаре болтал грузчик Федька Салов. Будто бы сподобился он в раю побывать. А по мне без денег – в раю не шибко побываешь. Пойду я.
– А я уж дослушаю, досмотрю все. А потом может еще музыкального пивка дерну. Ну, бывай.
Смирнов сунул в вазон для пожертвований толстую пачку денег, бегом сбежал по лестнице, вышел на крыльцо общественного собрания. Всей грудью вдохнул медовый весенний воздух. Ранняя весна, лопаются почки. Вербой пахнет прекрасно, тревожно и щемяще.
Автомобиль быстро летел по ночному городу, время позднее экипажей на Почтамтской было не видно.
– Поняй! С ветерком! – крикнул Иван Васильевич мотористу. Тот надавил грушу, автомобиль крякнул и понесся уже с необычайной скоростью.
«Эх, живем!» – пронеслось в отуманенном вином и весной мозгу славного томского негоцианта. Свернули в переулок и подъехали к дворцу, который в свете луны нефритово светился. Это действовал вмазанный в стены тальк.
– Езжай, механик! – приказал Смирнов водителю, – завтра часов в десять подашь.
Машина развернулась в полутьме переулка и исчезла. Смирнов вынул тяжелый позолоченный ключ от парадной двери. Вставил в замок, повернул, замок пропел песенку: «Чижик-пыжик, где ты был?»
– Где надо, там и был, – сказал Иван Васильевич, – не твое собачье дело!
Сквозь стеклянную стену дворца он видел лестничные марши, витражи, колонны, балюстраду. Нигде не видно было ни души.
Смирнов поднимался по лестнице, сняв модные штиблеты и сунул их в вазон с розами на первом этаже, чтобы не разбудить стуком каблуков кого-нибудь из прислуги. Затем он снял душивший его галстук, скинул сюртук. В таком облегченном виде он прокрался к комнате, которая была отведена Анастасии. Он настоял на том, чтобы будущая сноха еще до свадьбы переселилась бы во дворец и привыкала к новому жилью, руководя меблировкой.
Он уже несколько раз шутливо целовал это удивительное создание в яркие сочные губы, когда дарил Настюшке все новые браслеты и колье. Она смущалась, отказывалась.
– Ты стоишь больше, драгоценная моя! – повторял в таком случае будущий тесть.
Он вошел в спальню и увидел ее при свете луны, она разметалась во сне, одеяло сползло с кровати, и это ему придало решимости…
В это самое время от парома прискакал в коляске Ваня. За рекой в деревянном дачном дворце его все мучила мысль об Анастасии. Была какая-то странность в том, что за день до свадьбы его, жениха, отправили за реку, в бор. Зачем? Разве слуги не смогли бы сами сделать все в загородном доме как надо? Уже поздним вечером он не вытерпел, велел заложить коляску.
И вот он – у парадной двери. Вставил ключ в скважину, и замок пропел песенку про «Чижика», ибо других песен он не знал. Ване было не до песен. Он бегом взбежал на второй этаж. Дверь в комнату Анастасии была открыта. Ваня застыл на месте. Он как бы превратился в библейский соляной столп.
