– Может быть, Оленеву? – опрометчиво спросил Шершпинский.
Герман Густавович насупился:
– Как это вы так строите свои тайны, что слухи тотчас разносятся по городу? Говорят, какое-то письмо в Омск отправлено. Гласные шумят, Акулов этот, черт бы его побрал!
– Это в обычаях черни – выдумывать всякое про столпов общества! – солидно сказал Шершпинский. – Но я могу доложить, что мы приняли исчерпывающие меры. Подосланный из Омска агент попался на карманной краже: спер часы у местного бакенщика. Публика выместила на нем свой гнев. А Верочкину опекуншу, мадам Ронне, мы убедительно обвинили в связи с фальшивомонетчиками и польскими бунтарями. Ей не выбраться теперь из острога. Томские модницы теперь надолго останутся без французских шляп! – хохотнул Шершпинский.
– По нашим сведениям, Верочка никому, кроме этой проклятой француженки, ничего не говорила. В гимназическом пансионе все спокойно, с директрисой мы позанимались.
Правда, есть еще заковыка. К нам переведен один правдоискатель из Кузнецка. Ссыльный по фамилии Берви-Флеровский. Лазит по всяким грязным лачугам, выспрашивает. Рабочий вопрос изучает. Но я нагоню на него такого страха, что он быстро про свои исследования забудет.
– Я слышал об этом прохвосте! – воскликнул губернатор. – Не дай бог, если он узнает про Верочку. У него связи с писаками всех мастей. Старайтесь его изолировать. Вы это заварили, вы и расхлебывайте!
– Вам не о чем беспокоиться. Нет никаких доказательств. Ничего нет. И не было. В этой баталии нами одержана полная победа! Будем развлекаться!
Кортеж в эту минуту подъехал к обширному парку.
Из карет выпорхнули девицы, и опять их было восемь. Этих Шершпинский набрал в пересыльном тюремном замке. Выбрал самых молодых и красивых, готовых принять участие в праздничном действе. за хорошее угощение.
В каторгу они попали по самым разным причинам, кто за убийство из ревности, кто за поджог, кто за подлог. Были это и мещанки, и крестьянки, много уже повидавшие в жизни. К назначенному дню им были сшиты приличные костюмы. Девицам терять было нечего, из тюремных казематов попасть даже к черту в зубы – и то приятно. Почему не повеселиться?
Мужчины и женщины прошли в павильоны, где лакеи уже приготовили для них маскарадные костюмы.
Через какое-то время странная процессия спускалась по крутой тропинке к озеру. Впереди шел в тюрбане и халате, с кривой саблей за поясом, турецкий паша. Его изображал Шершпинский. В турецких одеждах щеголяли безносый Пахом, негр Махамба и китаец Ван-Бэй.
Герман Густавович был в костюме русского адмирала, другие мужчины были его матросами. Девицы изображали турчанок, они были в паранджах и шальварах. Несколько кучеров были наряжены турками.
На озере были заранее подготовлены плоты. Один из них изображал турецкий корабль, а другой – российский.
Плоты двинулись навстречу друг другу, человек со многими фамилиями поднес к губам рупор и прокричал громогласно:
– Сегодня двадцать шестое июня, и сейчас произойдет Чесменская битва! Ура!
И тотчас в «турков» полетели полные опилками подушки, как бы ядра такие. «Турки» вздымали вверх руки, кричали на разные голоса:
– Вай, алла!
Плоты сблизились, пошли в ход багры. Теперь уже славные российские моряки сшибали в воду «турков» и «турчанок» тяжелыми ядрами, то бишь – набитыми опилками мешками. Усатый турецкий паша, сразу же, как только свалился в воду, поймал там одну из «турчанок». Она была ниже своего повелителя, поэтому из воды торчала лишь ее милая головка.
Веселое барахтанье в теплой и прозрачной воде кончилось тем, что «турецкая армия» отступила в прибрежные тальники, там ее настигли «россияне» дабы окончательно закрепить свою победу.
