Домики Рейне, поодаль от нас, стояли на сваях и лишь слегка виднелись, будто часть другого мира. Туда мой отец, Франк Дженсен, добирался пешком, с котомкой продуктов, собранных моей матерью, и багажной сумкой наперевес. Рыбацкое поселение славилось, как вы уже поняли, рыбной ловлей, и мой отец был заядлым рыбаком. Этот промысел, вполне понятный в этих местах, и являлся основным доходом нашей семьи.
Именно сюда, в Рейне, на тёмно-синем ярусолове «Эбигейл» частенько заплывал некий капитан Малькольм Ярл, о котором отец рассказывал нам как о друге детства. Он работал в достаточно крупной рыболовецкой компании в городе Будё[7], что располагался ветреным гигантом на материке, и зачастую формировал свою рыбацкую команду из ребят, живущих в Рейне, в их число входил и мой отец.
Моя мать занималась врачеванием и также периодически уходила в Рейне, как и отец, то навестить престарелую старушку, больную астмой, то оказать помощь раненному багром[8] рыбаку. Я же оставалась присматривать за младшенькими и порой вместе с ними собирала лечебные травы в отдалении от дома.
Мир за пределами Лофотенских островов был мне известен лишь из книг, приносимых матерью из Рейне. Там, по великому счастью, я научилась читать и писать у некой фру[9] Полсон, любезно обучившей меня грамоте. Её звали Элеонора, как героиню одноименного рассказа Эдгара По. И это красивое имя, словно выдыхаемое из лёгких, прекрасно подходило ей.
Наверное, сама судьба привела меня к фру Полсон, приехавшей в Рейне из Осло. Там, в Осло, незадолго до переезда на остров она работала учителем грамматики в школе и обучала детей скандинавским языкам и письменности, что было на руку моим родителям. Они платили ей за моё обучение небольшие деньги, а я же получала необходимый багаж знаний, чтобы свободно читать и писать. Но вскоре из-за врождённого недуга она умерла, и моё обучение прервалось. Тогда из-за настигнувшей меня печали я отстранилась буквально от всего.
Элеонора была не только моим учителем, но и моим другом. Часами мы могли обсуждать сюжеты различных книг, прогуливаясь по окрестностям Рейне. Осада Трои, захват замков Средневековья, родственные распри, королевские семьи – обсуждаемым темам не было числа. И всё это оборвалось, словно тонкая, истончившаяся нить. Мне казалось, что меня не стало, как не стало её дыхания или же улыбки, согревающей всё вокруг. Но время, будто самое действенное лекарство от страданий, сгладило и эту утрату. Память о ней как о друге озарилась теперь уже тёплыми и светлыми красками, оставшись в глубине моей юной души.
Теперь же посредством книг, передаваемых в Рейне из рук в руки, я узнавала всё больше и больше обо всём. С неутолимой жаждой я впитывала знания, струящиеся с книжных страниц подобно свету. Но эти знания не замыкались во мне. Я, словно продолжение Элеоноры Полсон, помимо местной школы, занималась обучением сестры и брата, разжигая в них неподдельный интерес ко всему. Взамен я получала полное удовлетворение своих амбиций и растворялась в потоках их вопросов.
Думали ли мои родители о нас, когда осваивали эти места? Наверное, они, заворожённые романтизмом этих мест, считали, что справятся со всем, и с нашим образованием в частности. Но если бы не фру Полсон, то кем бы я смогла стать? Наверное, никем. Теперь же книга за книгой наполняли мои мысли жарким огнём познания. Мне всегда хотелось заглянуть за невидимую даль горизонта, объездить мир и, наконец, найти свою любовь. Но с этим были проблемы. В Рейне попросту не нашлось для меня пары. И я, изводимая тоской по понятным причинам, утопала в своих выдуманных мирах, открывающих мне другую жизнь.
Норвежское море одарило наши края рыбой, но обделило хорошей погодой. Нежаркое лето, с обилием осадков и сильных ветров, уступало правление не менее дождливой и холодной осени. Переменчивая погода, словно град с неба, заставала нас в самое неподходящее время. И всё это, в совокупности с красивыми местами, показывало истинный характер природы Лофотенов. Она бывает столь же капризна, как и Эми с Генри, всюду следующие за мной.
Но нам пора уже подходить к началу моей истории. А она, словно что-то важное и взрослое, начинается после моего семнадцатилетия, когда Эми исполнилось уже двенадцать, а Генри достиг двухлетнего возраста.
