– Ты бы меня покликал, если что, – предложил Петя Кроха. – Мало ли как дело сложится.
Сарычев усмехнулся:
– Да уж как-нибудь справлюсь.
Забавно, однако, – старый уркаган опекает его, как малолетку. Рад, что старушка его жива-здорова, отблагодарить хочет.
Петя Кроха продолжал стоять, не желая уходить.
– Да уйдешь ты наконец! – прикрикнул Сарычев. – Или мне тебя взашей выталкивать?!
Петя Кроха что-то обиженно буркнул и свернул в ближайший проходной двор.
Мароновский переулок был темен. Только на пересечении с улицей тускло горел фонарь, рассеивая желтый свет. Тишина.
Сарычев закурил, осмотрелся и увидел, что из соседнего двора за ним наблюдают. Человек стоял неподвижно, облокотившись о забор. Кто он – обыкновенный бездельник, решивший глотнуть ночного воздуха, или все-таки кровожадный хищник, решивший подсечь жирного карася?
Некоторое время они пристально рассматривали друг друга, а потом чужак так же неожиданно исчез, как и появился. Сарычев, к своему удивлению, обнаружил, что испытал невероятное чувство облегчения. Сунув руку в карман, он потрогал холодную сталь. Уверенность вернулась к нему.
Здесь ухо нужно держать востро – стукнут обломком трубы по затылку, да и оттащат за ноги куда-нибудь в глухое место.
Сарычев отошел в тень и стал ждать. Он уже бывал здесь прежде, но то было днем, а сейчас даже самое невинное строение выглядело поистине зловещим. Пришлых людей здесь не привечают. Сарычев раскурил вторую папиросу, приготовившись к долгому ожиданию. Дом, в котором скрывался Макей, находился напротив, и Сарычев должен был видеть всех входящих в подъезд. На втором этаже темное угловое окно комнаты Макея. Форточка была распахнута, и через нее в комнату мог свободно пробраться вор. Но вряд ли кто из местной шпаны отважится на такой подвиг. Если нечто подобное все-таки произойдет, то уже на следующий день смельчака отыщут где-нибудь в темном тупичке с выпущенным ливером.
Сарычев сразу заметил человека в конце переулка, подъехавшего на пролетке. Сунув в ладонь извозчику деньги, он, не оборачиваясь, заторопился по темному переулку. Шел уверенно, как человек, привыкший к этой дороге. Обошел какую-то кучу из камней и досок, засвистел модный мотивчик и заторопился дальше.
Рябой не обманул – по переулку шел Макей.
Сарычев отбросил папиросу и еще глубже вжался в тень. Теперь его не рассмотреть, зато он прекрасно видит, что творится на свету. На Макее модный костюм в крупную клеточку. Ворот белой рубахи отложен на пиджак по последней жиганской моде. И даже если бы Игнат не знал, что это Макей, то все равно отнес бы этого прохожего к воровскому племени. Что-то было в нем особенное и очень приметное, что заставляло причислить его именно к жиганам.
Вроде бы каждый из них сам по себе, а присмотришься, напоминают один другого, будто братья.
Из темноты Сарычев выступил неожиданно. Ударил от души Макея кулаком под вздох, а когда тот захрипел, пытаясь насытить легкие воздухом, быстро связал ему руки и оттащил на ближайшую скамейку. Жиган, вытаращив глаза, еще продолжал беспомощно хватать губами воздух, а Игнат уже наслаждался второй затяжкой табачного дыма, глубокой и оттого по-особенному сладкой.
– Кто ты? – испуганно таращился в темноту Макей, стараясь рассмотреть незнакомца.
– А ты всмотрись, – ненавязчиво посоветовал Сарычев.
– Хрящ! – невольно вырвалось из груди Макея.
– Хм… Зови Хрящом, я не из обидчивых. Бузу поднимать не надо, не в твоих интересах. Ты уж извини, я тебе доставил некоторые неудобства. Но ничего, пострадай немножко, а потом, после разговора, я тебя развяжу.
Макей задышал ровнее:
– Почему ты меня сразу не убил?
Сарычев улыбнулся:
– Резонный вопрос. Интерес к тебе имеется. Папиросу хочешь?
– Давай, коли не шутишь, – кивнул Макей.
Сарычев оторвал зубами обмусоленный конец мундштука и выплюнул его под ноги. После чего сунул папиросу в рот Макею. С минуту жиган жадно втягивал в себя дым, выпуская его через ноздри, а потом спросил:
– Ну, что там у тебя?
– Ты знаешь о том, что твой батяня вместе с Кирьяном в одной зоне парился?
Макей открыл рот, и папироска упала к его ногам.
– И что с того?
Заволновался парень. Голосок-то дрогнул.
Сарычев сохранял спокойствие.
– Папироску-то чего сплюнул? Она ведь еще даже не выкурена. Давай я тебе другую запалю. – Макей не возражал. Сарычев чиркнул спичкой. Раскурил папироску и вновь сунул ее Макею. – В лагере ведь война была между уркаганами и жиганами.
– Ты дело говори, если базар завел.
Где-то в дальних дворах хрипло затявкала собака. Раздался рассерженный хозяйский окрик. На некоторое время псина успокоилась, потом забрехала вновь, но уже не так задиристо, а больше для порядка. Дескать, знай, жулик, здесь строгий сторож имеется.
– А то, что твой отец был на стороне уркачей.
Даже в темноте было заметно, что Макей смутился Яростно вспыхнул огонек его папиросы и опять померк.
– Я знаю, – наконец отвечал жиган, – только что-то там не сложилось у него… Будто бы обидели его, вот он к жиганам и перешел. А они-то покрепче будут.
