Кирьян пропустил Дарью вперед и не без труда задвинул тугой засов.
– Вот так, – удовлетворенно протянул старик, – теперь ни одна нечисть не нагрянет. Ну, разве что через окно. Хе-хе-хе! Ну и наделал ты шухера, – деревянный костыль сурово стучал по полу. – В Москве теперь легавых больше, чем людей. На улицу носа не высунешь, сразу сцапают! А мне-то на одной ноге от них и вовсе не убежать. Это не то что в молодые годы, – искренне сокрушался старый разбойник.
Старик любил рассказывать о том, что потерял ногу во время побега с сахалинской каторги, но правда была иной – ступню он проиграл в карты. А те немногие, что были свидетелями его позора, успели сгнить в подзолистой сибирской почве.
Вряд ли отыскался бы теперь на свете смельчак, чтобы напомнить деду о прошлом бесчестии.
А вот это сюрприз!
В комнате, кроме старика, находились еще три человека. Не жиганы и не уркачи, а так… Беспородные! Кирьян сделал вид, что ничего не произошло, сухо поздоровался, в комнату прошел уверенно и не мешкая устроился во главе стола. Дарья села рядом.
Не торопясь и как-то очень уж степенно напротив расположился старик. Посмотрев в настороженные глаза жигана, он неодобрительно протянул:
– А ты, я вижу, не рад нашей встрече-то… Мы тебя уже который час дожидаемся.
Возможно, в другой раз Кирьян и не сел бы с дворнягами за один стол, побрезговал бы, а тут ничего не поделаешь – нужда заставила!
– Послушай, колченогий, что-то я в твой базар не врубаюсь. Мы с тобой не о том перетирали!
– О чем ты? – безмятежно спросил Железная Ступня, слегка улыбнувшись.
– Ты меня должен был свести с человеком, который выведет меня на ту сторону. Я тебе деньги заплатил! Или, может быть, ты запамятовал?
Старик оставался спокоен.
– Хм… Не то ты говоришь, Кирюха, ой, не то! – печально покачал головой дед. – И старость мою уважить не хочешь. А я ведь к тебе как к сыну отношусь. Кто же с таких поносных слов серьезный разговор затевает? – старик сокрушался очень искренне.
– Куда ты клонишь? Говори!
– Только ведь, как оказалось, денег-то этих маловато будет… А что ты думаешь! – возбужденно воскликнул старик, предупреждая возможные возражения – Чтобы сейчас тропку протоптать, большие деньги нужны. А легавые тоже икорку любят. Если ты по-другому думаешь, то можешь идти… Только ведь я знаю, что тебе теперь и положиться-то не на кого! Чекисты всех твоих людей перещелкали, а те, что оставались, так ты их сам взорвал. – И, посмотрев на молчаливую троицу, добавил с чувством: – Вот мы твои единственные друзья, получается, и есть.
– Сколько вы хотите? – глухо произнес Кирьян, уткнувшись глазами в стол.
Железная Ступня поднял три пальца вверх. Кирьян невольно обратил внимание на его ногти – крупные, желтоватые, волнистые, с мелкими трещинами по всей поверхности. Чем-то они напоминали когти медведя.
– Нам нужно в три раза больше, – наконец вымолвил старик, – иначе не стоит за это дело и браться. Риск велик! И ты пойми нас правильно, вот такая она нынче жизнь скотская.
– Это много.
Старик уверенно поддакнул:
– Много… Только ведь жизнь-то дороже двух пятаков будет. Легавые крепко тебе на пятки сели, того и гляди, из шкуры вытряхнут.
Кирьян положил руку на саквояж:
– В три раза… это будет все, что здесь есть.
– Хм, значит, придется забрать твой чемоданчик целиком.
В самые опасные минуты у человека включается мощнейший инстинкт самосохранения, который позволяет действовать наилучшим образом. Нечто подобное произошло и в этот раз. В лице старика ничего не изменилось, но Кирьян всей кожей почувствовал опасность. Впрочем, морда медведя тоже не меняется, когда он наносит смертельный удар лапой.
Кирьян мгновенно отпрянул к Дарье. Секундой позже, разбивая стол в щепки, у уха свистнула чугунная гирька. Жиган успел сообразить, что скорее всего та самая, с которой колченогий хозяин выходил в молодости на большую дорогу.
Истошно завопила Дарья, Кирьян успел заметить перекошенные страхом губы, поднятые к лицу ладони, с горечью подумал о том, что такую барышню украшает даже ужас. Табурет из-под Кирьяна, громыхая, полетел под стол, он успел обернуться и увидел, как в шаге от него здоровенный дядька заносил над его головой гирьку. Остро пожалел о том, что вытащил руку из кармана, где лежал пистолет. Второй удар кистеня пришелся на угол стола и окончательно снес все, что на нем лежало, – тарелки, стаканы, – комната наполнилась веселым дребезжанием.
Кирьян пнул опрокинувшийся табурет, и тот, коряво крутанувшись, полетел под ноги нападавшему. Дядька, поморщившись от боли, отступил. Мгновение было выиграно, – жиган сунул руку в карман и прямо через пиджак дважды выстрелил в живот громиле. Дядька дернулся, как-то удивленно взглянул на Кирьяна и, застыв секунды на две, опрокинулся. Безродные, сжимая в руках стаканы с первачом, продолжали сидеть за столом словно заколдованные. Жиган, стиснув зубы, нажал на курок еще дважды, и мужики тут же попадали со стульев сбитыми оловянными солдатиками.
– На пол! – заорал Кирьян старику, застывшему в центре комнаты. – На пол, сказал!
