– Толстый, ты уже две недели чалишься в этом тереме. А известно ли тебе, что твой подельничек вчера отправился на волю в «деревянном макинтоше»[7]? Толстолобов знал, что Андрюха все эти дни был где-то рядом, может быть даже в соседней камере. Но признался кореш в содеянном следователю или нет – это было ему неведомо. На здоровье тот никогда не жаловался, а с учётом сорокалетнего возраста помирать ему было ещё рановато. Однако такими вещами в местах заключения не шутят, тем более смотрящие. Поэтому, ошеломлённый неожиданным известием, заикаясь от волнения, кротко осведомился:
– Что с ним с-случилось? П-почему?
– Истинную причину смерти тебе может сказать лепило[8] на медосмотре, если, конечно, захочет. Молва донесла, что дружок твой водку жрал в три горла, как удав кроликов, а здесь её подследственным, сам понимаешь, не подают. Привыкший к возлияниям организм не перенёс её резкого отсутствия. Так же презрительно, не спуская с него глаз, Аристократ сквозь зубы процедил: – Бог не фраер – шельму метит… Всё видит и знает, как вы со скорбящих жилы тянули. Случись что со мной или моими родными на воле, ты бы и на нас нажился… А потому не сомневайся – тебя ждёт жестокая участь! Век воли не видать!
В камере воцарилась гробовая тишина. От такого пожелания и предчувствия неминуемой беды Толстолобова прошиб холодный пот. Он уже знал, что по городу ползут нелестные слухи о творящемся в морге беззаконии, к которому имел самое непосредственное отношение. Слышал о желании масс добиться справедливой и суровой кары в отношении виновных. Ноги его подкосились. Обхватив руками голову, он рухнул на скамью у стоящего в центре камеры стола, простонал, как побитая собака, и от жалости к себе слёзно заскулил. Никто ему не сочувствовал и не успокаивал.
Был летний полдень. Смирнов сидел за письменным столом в рабочем кабинете и, задумавшись, глядел в окно, из которого открывался вид на тихую, утопавшую в зелени деревьев улочку. Она ничем не выделялась среди таких же небольших улиц родного города. Разве только тем, что время от времени к зданию районного отдела внутренних дел подъезжали служебные автомобили и так же неторопливо отъезжали от него. В форменном обмундировании спешили куда-то по своим рабочим делам озабоченные коллеги. Работая следователем, Смирнов ощущал себя одним из винтиков большого отлаженного механизма, который неизменно, изо дня в день выполнял ответственные задачи по соблюдению обществом уголовного, административного и прочего законодательства. Как и все сослуживцы, боролся с преступностью и нарушителями общественного порядка. Он только что вернулся со своим непосредственным начальником от прокурора, которому доложили обстоятельства уголовного дела по факту вымогательства у граждан незаконного вознаграждения санитарами морга. Узнали, что власти и горожане встревожены произошедшими в городском морге событиями. А тут ещё коллективная жалоба сотрудников научно-исследовательского института о том, что у их умершей работницы, там же, вырвали и похитили зубы с золотыми коронками.
«Эти – не работяги с какого-то заштатного предприятия, а инженерно-технические работники, преимущественно с высшим образованием, – подумал Смирнов. – Просто так жаловаться не будут. Однако руководство морга уверяет и настаивает, что такого циничного происшествия в их учреждении не могло случиться в принципе. А поди-ка разберись, за кем правда? Без эксгумации, пожалуй, не обойтись…».
С такими мрачными мыслями он потянулся к трубке телефона. Позвонив в бюро прогнозов погоды, с огорчением узнал, что на ближайшие две недели ожидаются дожди. Оказаться в грязь и слякоть на кладбище, да ещё раскапывать могилу – такая перспектива, мягко говоря, не из приятных. Оставалась маленькая надежда, что в ходе следствия всё выяснится и разрешится как-то само собой. Но внутренний голос подсказывал: неоспоримым доказательством наличия или отсутствия золотых коронок у покойной Туркиной Галентины Алексеевны будет всё же осмотр.
Как и всегда в подобных случаях, он решил выслушать сначала доводы представителей потерпевшей стороны. Жалобу подписали восемь человек. Каждого необходимо было допросить. Причём подробно. Позвонив начальнику отдела кадров института, договорился, чтобы не отвлекать свидетелей от научной работы, подыскать ему для проведения допросов подходящее помещение.
Ярким солнечным днём Смирнов вошёл в двери того самого института. Настроение было приподнятым. Хорошим оно было ещё и потому, что шёл на встречу с хорошими людьми. Дружный и сплочённый коллектив, который ради справедливости готов защищать интересы каждого своего сотрудника, где один за всех и все за одного, уже заслуживал уважения. У проходной его встретил сотрудник отдела кадров, почтительно проводил в кабинет на третьем этаже.
– С кого хотите начать? – вежливо спросил он у Смирнова.
– Вы подготовили список свидетелей, имеющих отношение к делу?
