– Он перед вами, на столе. Напротив фамилии каждого, как вы просили, указаны год рождения и занимаемая должность.
– Отлично. Тогда пригласите первым начальника сектора Протасова. Он всех знает и, как никто другой, сможет дать полную характеристику каждому своему подчинённому. В данном случае для следствия это очень важно.
– Наш директор, Алексей Алексеевич, просил поинтересоваться, сможете ли вы до того, как покинете нас, рассказать о результатах расследования?
– Если это не будет противоречить интересам следствия, я обязательно зайду к нему и поделюсь итогами.
– Значит, первым я приглашу к вам Протасова, а после него кого?
– Не беспокойтесь, каждого следующего я буду приглашать по цепочке, с помощью уже допрошенных.
– Если будут вопросы, звоните мне по аппарату внутренней связи. Указав на телефон, кадровик улыбнулся на прощанье Смирнову и удалился.
Через минуту в дверь постучали.
– Войдите, – решительно произнёс Смирнов. В кабинет вошёл высокий, статный, преклонного возраста седовласый мужчина. Его безупречный костюм с белой рубашкой и галстуком сразу же выдавали в нём руководителя и интеллигента до мозга костей.
«Что ж! Таким и должен быть начальник. Аккуратным, интеллигентным и авторитетным для своих подчинённых. Этот одним только своим видом кого угодно заставит уважать себя. Словоблудие и ложь – не к лицу таким», – подумал Смирнов и удовлетворённо для себя отметил, что не ошибся, вызвав на допрос первым именно его.
…Допросы продолжались уже более трёх часов, но ни Протасов, ни его подчинённые ситуации до конца так и не прояснили. Все показания сводились к тому, что санитары морга невежливо встретили делегацию работников института, а когда её представители, ссылаясь на нехватку времени, попросили побыстрее выдать им умершую сотрудницу, ещё и нахамили. Санитаров совершенно не волновало, что через полчаса в главном корпусе института назначено прощание персонала с покойной, заказан духовой оркестр, которому ещё надо успеть на другие похороны. Какой смысл был им торопиться, если ни водки, ни денег по таксе никто не предложил?
Смирнов уловил суть конфликта. Но, как выяснилось, в данном случае санитары сами расчёта не требовали и о вознаграждении даже не заикались. К своему удивлению, он узнал, что бывшие коллеги покойной про установленную в морге таксу ничего не слышали. А потому, как говорится, с них и взятки гладки.
Допрошенные утверждали, что правду знает только один человек – Монс Анна Петровна. При установке гроба в кузов автомобиля у покойной непроизвольно приоткрылся рот. Как близкой подруге, на её долю выпала неприятная процедура – подвязать его бинтом. А когда спустилась с кузова на землю, то сделала шокирующее заявление:
– У Галентины выдрали все зубы! Никто из присутствующих не сомневался, что это дело рук наглых окаянных санитаров. Посовещавшись, делегация решила отношения с работниками морга больше не выяснять, к тому же на это уже не было времени, а после похорон написать коллективную жалобу в прокуратуру.
«Только бы сказала правду и не юлила, – искренне желал себе, как следователю, Смирнов, ожидая прихода на допрос главного свидетеля. – Ведь ещё не поздно признаться, что всё выдумала, если выдумала».
Его настораживало то, что все свидетели, как один, обсуждая ранее с Анной Петровной происшествие, ссылались на её настойчивое пожелание: «Вскрывать могилу и тревожить покойную подругу ни в коем случае нельзя!»
Его тягостные раздумья прервало появление в кабинете высокой, несмотря на пожилой возраст, стройной и решительной в движениях женщины. Поздоровавшись, она спросила:
– Вы следователь?
– Да, это я – Смирнов Владимир Павлович. Присаживайтесь, пожалуйста. Суть дела мне и вам известна, но я хочу услышать от вас правду. Перед тем как сюда приехать, я был у прокурора. Он созванивался с руководителями морга, которые клятвенно его уверяли, что такой вопиющий случай с пропажей золотых зубов в их медицинском учреждении не мог иметь место в принципе.
– Не зубов, а золотых коронок. Зубы у Галентины остались на месте, – перебила его посетительница.
«Опаньки!» – чуть было не вскрикнул Смирнов, но вовремя сдержался и с улыбкой продолжил:
– Прошу прощения, оговорился. Но, прежде чем начать допрос, я хочу предупредить вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний.
Смирнов заметил, что лицо свидетельницы побледнело и стало хмурым, а сама она напряглась, как стальная пружина. Ему не раз уже приходилось выводить допрашиваемых «на чистую воду» и добиваться от них правдивых показаний. Вот и сейчас он уловил тщательно скрываемое сильное волнение сидящей перед ним женщины. Но ведь не зря же потратил время, когда наводил о ней справки. Репутация Анны Петровны была безупречной. Все, как один, характеризовали её как серьёзную, волевую женщину, не способную на безрассудные поступки и ложь. А излишнее волнение, возможно, объясняется тем, что давать показания на допросе, несмотря на почтенный возраст, ей предстояло впервые в жизни.
