– И когда вы получили отказ, ваша верность Розе подверглась испытанию. Вы могли оставить службу и выбрать Розу и вашего еще не рожденного сына, могли начать новую жизнь в другом месте. Но вас больше волновало повышение до сержанта, чем Роза и ребенок-бастард. Вы ее прогнали. – Эксетер поправил плащ, соскользнувший с плеча во время резкого поворота. – И что ей оставалось? Когда о ее положении узнали, она лишилась места, а без мужчины, который бы ее обеспечил, что она могла сделать? Полагаю, она могла найти старую повитуху, которая кривой веткой избавила бы ее от вашего плода. Но она этого не сделала. Вот что я называю верностью. Я бы без колебаний порекомендовал Розу Рубен в королевскую стражу. Что вы сказали ей, когда она вернулась с ребенком и снова попросила вашей помощи? Вы хоть предложили ей денег? Подозреваю, вы прогнали ее ни с чем. Признаю, после смерти Розы вы отправили ребенка своей сестре, но сделали это из чувства вины и стыда, верно? Жаль, что вы не предложили такой вариант раньше. Я сужу человека по его решениям, и сегодня вы снова доказали, что цените работу превыше всего. Выступив против меня, вы бы поставили под угрозу свое положение, и платить за это пришлось Барнсу, совсем как Розе. Так почему бы вам не вернуться к своей работе, а я вернусь к своей. Защищайте короля, а я найду пропавшую Розу из Медфордского дома.
Эксетер вышел из комнаты, его шаги затихли.
Оставшись в одиночестве, Ричард шагнул к окну и положил руку на подоконник. Здесь действительно обитали призраки. Он провел пальцами по камню и почувствовал, как на глаза вновь наворачиваются слезы. Схватив кружку, Ричард подошел к бочонку с элем и выпил.
Из-под ног троих мужчин с петлями на шеях выбили ведра. Виселица вздрогнула, перекладина прогнулась под весом тел.
Ройс повидал много повешений и всегда поражался тишине. Улюлюканье и оскорбления смолкли. Все молчали – разумеется, включая висельников. Единственный звук исходил от их слабо подергивавшихся ног, и его было отчетливо слышно во внезапном затишье. Ройс полагал, что дело не в почтении к уходившей жизни и, уж конечно, не в уважении к повешенным. Считаные мгновения назад толпа закидывала их гнилыми овощами. Он не мог этого доказать, но думал, что причина молчания – в ошеломляющей мысли: однажды со мной случится то же самое. Вид смерти, этого превращения дышащих, разумных людей в трупы, лишал зевак дара речи. Они представляли себя на месте висельников и, пока дергались эти ноги, содрогались сами.
– Мерзкий городишко, – проворчал Адриан, когда они выезжали из Дворянского квартала.
Последний раз они были в Медфорде год назад. Приехали, будто беженцы, в телеге, залитые собственной кровью. Возвращение заставило Ройса нервничать, словно он посетил свою могилу, на которой красовалась надпись: «РОЙС МЕЛЬБОРН… УЖЕ ОЧЕНЬ СКОРО». Но он должен был вернуться. Он оставил здесь нечто важное.
Они обогнули толпу на площади с фонтаном, где красовалась каменная статуя короля на вставшем на дыбы коне, свернули влево у замка и направились к Ремесленной арке и лежавшему за ней кварталу ремесленников. Семейство уток плескалось в заросшем рогозом рву, который окружал серые стены замка Эссендон. Вода была мутно-зеленой, в ней росли кувшинки. Ройс обратил внимание на двух стоявших у ворот стражников в бордовых накидках со стилизованным изображением золотого сокола. Еще двое стояли на дальней стороне моста. Десяток расхаживал по укреплениям, шлемы сверкали в лучах утреннего солнца. Мимоходом Ройс отметил два слепых пятна на стенах, где можно было вскарабкаться незамеченным. Вероятно, по ночам число стражников увеличивалось.
– Ты бывал здесь прежде, Альберт? – спросил Адриан сидевшего позади него виконта.
– О да, много раз. Мой добрый друг, лорд Дареф, жил на этой улице, – махнул рукой Альберт. – Не далее как четыре года назад он пригласил меня на свадьбу племянницы… тогда у меня еще имелась одежда… и на весенний прием в следующем году, который мне пришлось пропустить, поскольку с каждым днем я становился все беднее. Аристократы постоянно устраивают празднества, и, судя по всему, скоро будет еще одно. – Он кивнул на вывешенные перед воротами флаги, означавшие торжество в честь канцлера. – Иногда мне кажется, что они публично объявляют о подобных мероприятиях лишь для того, чтобы напомнить тем, кого не пригласили, как убога их жизнь.
