Коронная башня. Роза и шип полностью

– А знаете, мне нравится этот парень. – Он повернулся к Пикерингу. – Мне нужно примерить новый дублет. Хотите взглянуть, как я вывожу из себя портного?

– Заманчивое предложение, – саркастично ответил Мовин, – но, думаю, я останусь и дам нашему новому стражнику несколько советов. Кто знает, вдруг мы возьмем его с собой в Персепликвис.

– Как хочешь.

И Алрик побежал вверх по склону, оставив свое яблоко.

Мовин обошел Рубена, изучая его.

– Хочешь испытать новое снаряжение? – Глаза Пикеринга лукаво поблескивали. – Я ведь обещал тебя научить, помнишь?

Рубену казалось, будто вокруг него вьется шмель, про которого не знаешь, ужалит или нет. До недавнего времени его опыт общения с аристократами был печальным.

– Я думал, вы шутите. И мне нужно…

– Пикеринги не шутят насчет мечей. Обнажи оружие.

Уверенный, что сейчас его унизит мальчишка на три года младше, Рубен все же подчинился. Меч запел, как не пел ни один клинок, к которому он прикасался. Тихий высокий гул звучал… смертоносно.

– Защищайся.

Рубен поднял меч. Намного легче тех, с которыми он занимался.

– Это твоя стойка? Великий Марибор, чему только тебя учили? Фанен!

Младший брат подошел к Рубену сзади и изменил его позу, словно тот был куклой. Опустившись на колени, мальчик схватил Рубена за лодыжки и переставил его ноги.

– Левая нога сзади и вывернута, – бормотал Фанен. – Правая нога спереди.

Когда он закончил, Рубен стоял боком, чувствуя себя немного неловко.

– Так, а теперь согни колени, совсем чуть-чуть, и привстань на цыпочки. Хорошо. Теперь нападай.

«Острый как бритва».

Рубен сделал слабую попытку, и Мовин вскинул брови.

– Ты шутишь?

– Этот меч острый. Я бы не хотел ранить аристократа в…

Мовин закатил глаза и покачал головой.

– У тебя столько же шансов дотронуться до меня этим мечом, сколько жениться на принцессе. Давай.

Рубен понимал, что Мовин не имел в виду ничего такого – точнее, имел, но не мог знать, что его слова нанесут более глубокую рану, чем способен нанести меч. Однако теперь нападать стало проще.

Рубен шагнул вперед и два раза взмахнул мечом, прежде чем Мовин остановил его.

– Это не чертов топор, Хилфред. Представь, что это нож. Ты же не станешь молотить по буханке хлеба, как по дровам, верно? Это клинок. Режь, коли, работай запястьем, а не только предплечьем.

– Он даже неправильно держит его. – Фанен показал на ладонь Рубена.

Мовин и Фанен просвещали его вместе, начав с хватки и продолжив ногами. Он научился скользить, а не шагать. Затем последовали выпады и, наконец, защита. Фанену стало скучно, он поднял яблоко и уселся на каменную скамью рядом с розовыми кустами. Впился в яблоко и, держа его в зубах, принялся писать что-то кусочком графита в маленькой пергаментной книжице.

Мовин закатил глаза:

– Снова стихи?

Фанен не обратил на него внимания.

– Ладно, Хилфред, снова попробуй это движение, но на этот раз…

– Простите, – решился Рубен. – Я действительно ценю вашу помощь, но мне нужно сделать кое-что очень важное.

Плечи Мовина поникли.

– Простите. Мне правда нужно идти.

Мовин вздохнул:

– Мы не слишком продвинулись, но Алрик сможет спать немного крепче, зная, что хотя бы один из его стражников понимает основы. Что ж… удачи сегодня ночью.

Рубен не знал, следует ли ему поклониться. В итоге он вежливо кивнул и побежал вниз, к казармам. Отец уже должен был вернуться. На бегу новый меч бил Рубена по бедру, и на его губах играла слабая улыбка. Принц подарил ему меч. Принц! А Пикеринги учили его фехтовать, действительно учили, а не избивали до полусмерти. Воодушевление спало, когда он пришел к выводу, что мальчишки просто использовали его, чтобы выбраться из замка. Покупали его молчание притворной дружбой. Аристократы не дружат с простыми стражниками. Однако меч был хорош – быть может, ему даже удастся сохранить его, – и Рубен вынужден был признать, что стал чувствовать себя увереннее после того, как Мовин кое-что объяснил. На обычных тренировках он почти ничему не научился. Учителя тратили все время на благородных мальчиков, и Рубену оставалось лишь заглядывать им через плечо. Его противниками были столбы ограды, поскольку никто не хотел вставать с ним в пару. Две схватки с Мовином стали для него единственной настоящей практикой.

– Где ты был, мальчишка? – рявкнул Ричард Хилфред, как только Рубен вошел в комнату.

Ему был знаком этот тон – суровое осуждение с примесью армейской властности. Отец сидел за маленьким столом. Без рубашки, с босыми ногами. Вещи валялись на полу. Никогда прежде отцовская форма не касалась пола, и Рубен уставился на скомканную тунику, как на мертвое тело.

– Я получал кольчугу и…

Отец поднялся и ударил Рубена. Он бил левой рукой, но со всей силы. Рубен упал, врезавшись головой в дверь. Раздался глухой стук – то ли дверь, то ли его череп.

– Что я тебе говорил про незаметность? Что я говорил про благородных? Глупый мальчишка!