— Я не собирался нарушать субординацию, сэр Йенси. — Обычно мелодичный тенор Сарнова стал плоским, почти болезненно нейтральным, но решительным. — Как командир вверенной мне эскадры линейных крейсеров, находящейся в вашем подчинении, я считаю своим долгом поддерживать своих офицеров. И если я вижу, что с одним из них поступают нечестно или несправедливо, моя обязанность — найти объяснение подобного отношения к нему или к ней.
— Хорошо. — Паркс снова откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри кипит гнев. — В таком случае, адмирал, я буду предельно откровенен. Мне не нравится, что капитан Харрингтон назначена в эту оперативную группу. Видите ли, я не доверяю ее способности размышлять здраво.
— Сэр, при всем моем уважении я не понимаю, как вы может судить о ее здравомыслии, ни разу не повстречавшись с нею.
Правая рука Паркса вцепилась в край стола, в глазах появилось угрожающее выражение.
— Ее личное дело ясно показывает, что она вспыльчива и порывиста, — холодно сказал он. — Она стала личным врагом Клауса Гауптмана, а мне вряд ли надо вам объяснять, насколько влиятелен картель Гауптмана. Или как сложно развивались отношения Гауптмана с флотом на протяжении многих лет. Учитывая напряженность на границе с НРХ, обострять отношения Королевского Флота Мантикоры с Гауптманом — я имею в виду, еще
Паркс разжал руку и откинулся назад, тяжело дыша, но Сарнов не желал уступать ни сантиметра.
— Я не согласен, сэр, — тихо сказал он. — Клаус Гауптман прибыл на «Василиск», чтобы запугать ее и заставить пренебречь долгом офицера Короны. Она отказалась, и только благодаря действиям капитана Харрингтон — за что она и получила вторую высшую награду Королевства «За доблесть» — «Василиск» не принадлежит сейчас Народной Республике. Что касается ее выступления в Комиссии по развитию вооружения, она коснулась только тех вопросов, для обсуждения которых Комиссия ее туда пригласила, и сделала это деликатно и умно. А если выводы Комиссии поставили в затруднительное положение его председателя, то, конечно, это не является ошибкой или виной Харрингтон. На Ельцине, как офицер Ее Величества, — продолжил Сарнов ровным голосом, но его спокойствие никого не могло обмануть, — она оказалась в почти безнадежной ситуации. Ни один разумный человек не станет обвинять ее за неисполнение приказа мистера Хаусмана сдать Грейсон масадцам и Хевену, поскольку приказ был незаконным. Вместо этого она предпочла сражаться, несмотря на численное превосходство противника. Я не одобряю физическую расправу с Хаусманом, но я могу ее понять. А что касается «военнопленных», которых она якобы пыталась убить, то позвольте напомнить вам, что этот самый «военнопленный» был высшим офицером базы «Ворон». Именно он отдал приказ об убийстве, пытках и массовом изнасиловании военнопленных-мантикорцев. При тех обстоятельствах я лично расстрелял бы ублюдка, в отличие от капитана Харрингтон, которая прислушалась к союзникам, отговорившим ее от этого, так что его смогли по закону осудить и приговорить к смерти. Более того, оценка действий капитана Харрингтон правительством Ее Величества совершенно ясна. Позвольте вам напомнить, что она не только возведена в рыцарское достоинство и удостоена звания пэра как графиня Харрингтон, но является единственной иностранкой на Грейсоне, когда-либо представленной за героизм к Звезде Грейсона.
— Графиня! — фыркнул Паркс. — Да это всего-навсего политический жест, чтобы угодить грейсонцам и прибавить веса тем наградам, которыми они ее засыпали!
— Допустим, сэр, это больше, чем простой политический жест, хотя я не отрицаю, что Грейсон он порадовал. Хотя, если бы ей пожаловали титул, положенный почетному гражданину Грейсона и соответствующий размерам ее владений на Грейсоне, графиней ее делать не следовало. Она стала бы герцогиней Харрингтон.
