Парнелл и Думарест обменялись красноречивыми взглядами, но в глазах адмирала не было и намека на сочувствие. Все знали, что в Народной Республике исчезают даже очень известные люди, и нервничающих родственников при слове «безопасность» бросало в пот. Флотская служба безопасности пользовалась лучшей репутацией, чем большинство органов безопасности НРХ (а Полиция чистоты помыслов имела наихудшую славу во всех отношениях), но и она несла на себе отпечаток инфернальности спецслужб. И хотя лично Парнелл ненавидел и Роба Пьера, и его сына Эдварда, но о любви старшего Пьера к своему единственному ребенку знали сотни людей. И какие бы чувства ни испытывал Парнелл, он все же руководил операциями Флота, а Пьер-младший был его офицером, и Парнелл отвечал за него, как и за любого другого подчиненного ему офицера.
— Мне не докладывали об этом, мистер президент, — сказал Парнелл после минутного молчания. — Но эскадра адмирала Пьера участвует в наших текущих операциях, и мы перекрыли каналы связи для обеспечения секретности.
— Вы можете сделать исключение в данном случае? — спросил Гаррис таким тоном, что было ясно: он не будет настаивать, если Парнелл ему откажет, и адмирал с чистой совестью замотал головой.
— Я бы предпочел не делать этого, сэр. Во-первых, потому что действительно важно сохранить операцию в секрете. А во-вторых, если быть до конца откровенным, накопилось очень много нареканий на то, что отец адмирала Пьера нагло пользуется своим влиянием для продвижения сына по служебной лестнице. А это особенно неуместно, потому что, несмотря на мою личную неприязнь к адмиралу Пьеру, он и в самом деле является очень способным офицером, хотя и излишне вспыльчивым и высокомерным. Но если я сделаю для него подобное исключение, это вызовет недовольство у остальных офицеров.
Гаррис согласно кивнул, нисколько не удивившись. Законодатели часто использовали влияние для помощи детям в их карьере и очень ревниво относились к своим прерогативам. Президент являлся частью этой системы и не мог ее осуждать (в конце концов, вспомнить только, как много семья вложила
— Хорошо, я скажу ему, что ничего не вышло. — Гаррис поднялся и снова протянул руку. — И на этом позвольте проститься. Удачи, Амос. Мы на вас надеемся.
— Да, мистер президент. — Парнелл пожал протянутую руку. — Благодарю вас и за добрые пожелания, и за ваше доверие.
Гаррис попрощался с министрами и вышел за дверь, к ожидающей его охране.
Капитан Брентуорт, не вставая с командирского кресла, взял планшет для сообщений. В капитанской рубке «Джейсона Альвареса» было тихо, но под этой тишиной скрывалось легкоуловимое напряжение, похожее на тихое ворчание камышовых котов. Он очень хотел бы знать, как долго надо терпеть, чтобы притупилось пронзительное, болезненное воспоминание.
Он напечатал ежедневный рапорт, подтвердил его, приложив палец к панели для считывания отпечатков, и вручил планшет связисту, кивнув в знак благодарности. Затем по привычке посмотрел на оперативный экран.
Фактически все корабли флота Грейсона (силы, по галактическим стандартам, небольшой, но куда более мощной, чем даже год назад) образовывали огромную тонкую сферу: сто пятнадцать световых минут в окружности, радиус четырнадцать световых минут, центр — звезда Ельцина. Новые сенсоры — мантикорского производства — покрывали даже большую зону действия, однако их присутствие было лишь маскировкой.
Разведка монти была абсолютно уверена: хевы до сих пор и понятия не имеют о том, что Мантикора нашла способ передавать сообщения с удаленных сенсорных станций на сверхсветовой скорости. Их радиус действия по-прежнему не превышал двенадцати световых часов, но специально спроектированные излучатели на борту новейших мантикорских платформ и управляемых беспилотных капсул позволяли генерировать гравитационные импульсы направленного действия. А поскольку гравитационные волны распространяются быстрее световых, можно было рассчитывать на своевременное предупреждение о появлении неприятеля.
