– Я тут с тобой постою, – заключила Мила, перехватив свой карабин поудобней. – Присмотрю за тобой.
– Да я не против. Смотри вдоль ручья, «ред-дот» не выключай, и как что увидишь – долби в это на весь магазин. А мне теперь заново мыть все.
Я впустую обошел всю отмель, промывая лоток за лотком, пока не добрался до мелкой, по середину голени, протоки между ней и берегом. Зачерпнул еще один, вернулся на облюбованный валун и даже не домыл до конца, до чистого шлиха, когда увидел в темной массе нечто блестящее. Выхватил пальцами, промыл в воде, уронил себе на ладонь.
– Любимая…
– Что? – Мила обернулась.
– А вот что! – встал я и протянул ей самородок. – Держи. Самый первый. Пусть будет твой.
– Это что?
– Это золото. Взвесить только надо. Амулетик давай тебе сделаем из него.
И тут же Смирнов окликнул меня:
– Коля!
– Что? – обернулся я к нему.
– Тут есть золото! Уже в четвертой пробе есть. Все я правильно прикинул, понял? По ручью его гонит, жила там где-то, а тут все к отмели прибивает.
– Как ручей назовем? – Мила взяла самородок на ладонь и покатала пальцем.
– Милочка, ты и называй, – откликнулся Петрович. – Мы люди воспитанные, даме место уступаем.
– Тогда Золотой, как еще?
– Так и запишем, – прокомментировал Платон. – Вы это… учите мыть давайте. До темноты еще далеко.
– Сейчас, шлих еще промою, надо содержание прикинуть.
Но я даже так видел, что в лотке чешуйки золота есть. Тут оно оседает, а с той стороны отмели нагоняет более легкую породу. Но если отмель копать, то там точно найдется.
– А взвесить есть на чем? – Мила уже вся в самородке была. – Никогда сама не видела, – пояснила она для меня.
– В большой синей сумке весы. Платон, ты пока меня покарауль. – И я полез в карман бродней за магнитом, чтобы собрать шлих.
Кто бы что ни говорил, но домашний арест – это много-много лучше камеры. Дома ты сам себе хозяин. Когда захотел, тогда и встал. Выпить пива, сходить в баню или потягать штангу – решаешь сам. О еде и круге общения и говорить не приходится. Лепота практически.
Невозможность выйти за четко очерченные границы нисколько не напрягала, напрягала вполне реальная перспектива отправиться в изолятор. Договорится промеж собой начальство – и возьмут под белы рученьки. Есть улики, нет улик – когда такие мелочи дружинников волновали в самом-то деле?
Ну а пока я жил в свое удовольствие. На выходных заходил Петр Наумов, хитро глядел, расспрашивал о всяком. Я отвечал уклончиво и в собственной невиновности больше не уверял. Один черт не поверит, так к чему человеку картинку в голове сбивать? Мало ли что тогда на ум взбредет.
И без того не знал, чего ждать от подставивших нас с Климом уродов. Им бы на дно залечь и не отсвечивать, но мало ли какая моча в голову ударит? А в доме оружия нет.
Ну – почти нет. Я изъял у Ивана его многоразовый «Щелчок», а заодно перенес из кладовки в спальню бандуру «слонобоя» – жезла «свинцовых ос» столь древнего, что никаких блокировок там не могло быть по умолчанию. Непонятно, как вообще сертифицировали.
А свинцовый шар весом сто шестьдесят граммов любой амулет вынесет, только алхимический «Ангел-Хранитель» и спасет. Но внутри городских стен алхимическую поделку носить не станешь, чистый криминал.
Так что я отодвинул стол от стены, чтобы он оказался прямо напротив двери, и выложил на него жезл «свинцовых ос». Точнее, выставил – Иван не поленился соорудить импровизированные сошки: просто обрезок трубы с приваренными под углом сорок пять градусов упорами.
Пару секунд засов точно продержится, а потом случится «ой». Возможно, даже прямо через дверь. А там и Грачев подтянется; у него «браунинг» десятого калибра и две колдуньи под боком.
Нет, никто не сунется. Вообще без вариантов. Да и незачем. И без того всех собак на нас с Климом повесили, не оправдаться.
Могилевский явился под конец рабочего дня, когда я стоял за стойкой и накачивал пивом кувшины. Оксана ходила по бару мрачнее тучи, со Стасом у них так и не ладилось, сюда он больше и носа не казал. Мелькала мысль, раз уж сам торчу в заведении безвылазно, предложить девушке взять отпуск, но не хотелось так поступать с племянницей Клима. Просто зарекся на будущее знакомых на работу пристраивать.
Впрочем, не о том. В бар прошел дознаватель, и у меня сразу засосало под ложечкой. Мало ли с какой целью явился?
– Кружку светлого, – попросил Могилевский, усаживаясь на высокий стул, но нисколько меня этим не успокоил. С него станется сначала пива выпить, а потом «с вещами на выход» скомандовать.
Я наполнил бокал светлым пивом, дознаватель снял шляпу – где только достал такую? – положил ее на кожаную папку и сделал длинный глоток.
– Как жизнь? – спросил он после этого.
– Да уж лучше, чем в изоляторе, полагаю, – ответил я.
Могилевский наставил на меня указательный палец и кивнул.
– Именно! – Потом спросил: – Подельник так и бегает?
– Не общаемся.
– Что, даже пива выпить не заходит?
Я вежливо улыбнулся шутке и уточнил:
– Просто мимо проходили?
Дознаватель покачал головой и расстегнул папку.
