— Вот именно. О Терри Стэке слыхал?
Реакция непонятна, но видно, что он ошарашен.
— М-да, — кивает она. — Так я и думала.
Потом поднимает голову, потому что с улицы доносятся звуки.
Автомобиля.
— А вот и он, — произносит она и отворачивается.
Берет с ящика пушку, мобильник и фотографии, распихивает это все по карманам. Подходит к металлической двери, открывает ее, выглядывает во двор.
В нескольких ярдах от «сааба» паркуется фургон. Как по команде, открываются водительская и пассажирская дверцы; из машины выходят двое. Когда они подходят ближе, Джина видит: один несет что-то — портфель?
О боже, конечно, чемоданчик с инструментами.
Терри Стэк подходит к двери, улыбается:
— Джина, как ты? Рад, что позвонила. Ты умница, все сделала правильно.
Джина пожимает плечами. Ей холодно, она устала. Вдруг начинает казаться, что почва уходит из-под ног. Ей так сейчас хотелось бы заплакать, разрыдаться. Но нельзя — это слишком понравится Стэку. Он будет в полном восторге от представившейся возможности обнять ее и успокоить — тише, мол, тише, зая, ш-ш-ш, все хорошо.
Она отходит, придерживая дверь, пропускает их, показывает:
— Он там.
Терри Стэк держится щеголевато. Он в пальто. За ним шагает парень помоложе — в традиционной кенгурухе. Он-то и тащит ящик с инструментами.
Стэк обращается к Джине:
Ты же программированием, по-моему, занимаешься. Вроде ты рассказывала. Извлечением данных?
Она кивает, но молчит.
— Так вот, я тоже неплохо извлекаю данные, поэтому, зая, не волнуйся, мы с этим разберемся.
Джине хочется все остановить, вернуть назад, но…
— Послушай, — говорит она, мне только нужно узнать…
— Я знаю, Джина, знаю. Ты мне сказала по телефону. Все нормально. Все под контролем.
Вздыхая, она следует за мужчинами туда, где лежит раненый.
Терри Стэк наклоняется и разглядывает его.
— Вот это да! — В его голосе чувствуется что-то близкое к радости. — Вот это удача! Ты только посмотри, кто это! — Он выпрямляется и потирает руки. — Фитц, мой стааренький цветочек, ну как жизнь, брателло?
Они его знают. Хорошо это или плохо?
Джина смотрит вниз и видит, что Фитц, как будто отвечая на ее вопрос, теперь не только извивается, но и дрожит. И только что обоссался.
Терри Стэк молниеносно дает ему пинка в живот. Джине становится дурно, она отворачивается.
— Открывай коробку, Шей, живее, — произносит Терри. — И посмотри, кстати, где тут ближайшая розетка.
Джина мотает головой и полузадушенным шепотом произносит:
— Я… я на улице постою.
Она почти бежит к металлической двери, открывает ее, выходит в холодный вечер.
Выцыганив у Нортона обещание подумать про оптические турникеты, Рэй Салливан переходит к шуткам о своем отце Дике Салливане. Как выясняется, легендарном рекламщике с Мэдисон-авеню. История гласит, что как-то в шестидесятых калифорнийский городишко решил по коммерческим соображениям сменить название и нанял для этих целей Салливана-старшего. А тот набросал идеи переименования на салфетке, сидя за ланчем с членами муниципалитета.
Но Нортон слыхом не слыхивал о старейшине рекламного бизнеса и слушает невнимательно.
К десерту Салливан-младший принимается за новую историю и заметно оживляется. Тут уже в ход пускаются жесты, озвучивание персонажей. Нортон с головой уходит в сливки и сахар. В какой-то момент он регистрирует затишье и поднимает глаза. Салливан выжидающе смотрит. Вскоре становится понятно, что, видимо, он задал вопрос.
Нортон может ответить только взглядом.
Потом он встает.
— Слушай, Рэй, — говорит он. — Извини. Прости меня. Мне надо на минутку выйти. Я… я вернусь.
Он проходит через ресторан. Проходит холл, шагает к выходу. По пути лезет в карман.
Затягиваясь, Джина слышит звук. Короткий, резкий, пронзительный. Она поднимает взгляд и замирает на несколько мгновений. Прислушивается.
Она надеется, что ошиблась. Ослышалась. Что звук долетел издалека и по дороге изрядно исказился.
Она опять закрывает глаза.
Или все-таки прямо у нее из-за спины только что раздался крик?
Она быстро отходит на середину двора. Ветер продувает ее насквозь. Прожекторы светят немилосердно.
Сигарета сейчас — спасение. Хотя в обычной ситуации после двух таких крепких она бы уже корячилась в обнимку с унитазом.
Вскоре Джине начинает казаться, что она здесь слишком заметна. Она переходит в другой конец двора. К ангарам большего размера. С более навороченными отгрузочными платформами, металлическими навесами и цементными скатами.
Она забивается в угол — под один из таких скатов. Тушит сигарету и сразу же начинает дрожать.
Сколько это еще продлится?
Она не знает. У нее в этих вещах никакого опыта. Она только знает, что дело начинает распутываться.
И, словно подтверждая ее мысли, раздается еще один странный звук.
Она прислушивается.
На этот раз точно не крик. К тому же он где-то рядом, не в противоположном конце двора.
И что же это?
Ветер меняется. Звук становится отчетливее.
Блин, это же рингтон.
Она опускает глаза и видит мобильный Фитца. Валяется в парочке ярдов от нее, играет мелодию из спагетти-вестерна — что-то из «Долларовой трилогии» [62]с Клинтом Иствудом.
