Пошевелиться или хотя бы оторвать взгляд от металлической двери бокса сорок шесть у Джины получается не сразу. Но все-таки получается. Она с трудом встает.
Опускает телефон Фитца в карман. Делает шаг, но сразу останавливается, испугавшись стука собственных туфель по бетону. Не хочется, чтобы ее услышали. Не хочется, чтобы увидели. А главное — не хочется видеть самой. Никого, особенно того, кто может выйти из-за металлической двери бокса сорок шесть.
Она оглядывается по сторонам. Полная тишина. Только ветер воет.
Она поворачивает налево и идет. Больше ей ничего сейчас не надо, только идти и идти. И тогда, минут через десять-пятнадцать, она уже будет не здесь. Пройдет развязку и окунется с головой в жилой квартал, где люди, пабы, машины.
Безопасность.
Но, не дойдя буквально пару ярдов до ворот, она встает и оборачивается. И двигается в обратном направлении.
Нельзя просто взять и уйти.
Надо выяснить, что произошло. Надо понять, нельзя ли чем-нибудь помочь. Чтобы не проклинать себя в будущем за дезертирство.
Металлическая дверь по-прежнему распахнута. Пол перед дверью весь в крови. Снаружи тоже кровь. След тянется из помещения на улицу — туда, где раньше стоял белый фургон.
Джина храбрится.
Поверить в это сложно, но первую кровь здесь пролила она. Так что дрейфить у нее нет права.
Джина заходит внутрь. Секунду привыкает к резкому искусственному свету. Жаль, что эта секунда мимолетна, потому что затем ее глазам открывается непостижимо страшная картина. По пути она считала: двое свалили, значит, внутри осталось четверо.
И они действительно здесь.
Лежат на полу, равномерно распределенные по помещению: двое тут, двое там. Она все равно пересчитывает: один, два, три, четыре. Причем не раз и не два, как будто не доверяет собственным простейшим математическим навыкам.
Еще здесь жутко воняет.
Резкой убийственной смесью дыма, мочи и дерьма, догадывается Джина.
Слева валяется третий мужик из белого фургона. Он в сером спортивном костюме. Лежит на спине, во лбу у него дыра от пули. Даже сейчас он сжимает нечто напомнившее Джине давеча палку или дубину. Теперь понятно: это мачете.
Бордовый от крови.
В шаге от него — Терри Стэк. Он осел на пол; лицо повернуто к Джине. Глаза его открыты, равно как и шея. Глубокий, четкий удар мачете: море крови. В руке у него пистолет.
Справа у поддонов лежит молодой коллега Стэка — кенгурушечник. Он тоже завалился на бок, но лицо смотрит в противоположную сторону. Вокруг него растекается лужа крови. Джина подходит ближе; рассматривает его повнимательнее.
Он все еще дышит.
Она склоняется и видит, что грудь у парня поднимается и опускается. Он без сознания, но, очевидно, дышит.
Она резко встает. Потом очень медленно разворачивается и наконец переводит глаза туда, куда до этого боялась смотреть, куда бросала лишь мимолетные взгляды.
Мартин Фитцпатрик лежит на полу. Он в том же положении, по-прежнему связан, только теперь его джинсы и трусы спущены до колен. К гениталиям прикреплены маленькие зажимы с проводками. Проводки идут к черному прямоугольному блоку, стоящему на полу рядом с коробкой инструментов. Блок с помощью удлинителя подключен к розетке в стене. Фитцпатрик обделался по полное не хочу: дерьмо сочится с обеих сторон. Он также облевался: рвота у него на шее и на груди. Во рту тоже застряли комки блевотины. Может, он ею захлебнулся? То ли да, то ли нет. Кто ж знает? Да и разве теперь это важно? Лицо у него обезумевшее, напуганное и… застывшее.
Никогда в своей жизни Джина не видела ничего более кошмарного, жуткого и более незабываемо мучительного, чем состояние этого человека. Рана в голове тоже, естественно, на месте.
Джина отворачивается. Ей страшно хочется блевать или разрыдаться, но она не собирается пополнять и без того исчерпывающий набор выделений и миазмов. Поэтому собирает всю волю в кулак и решает выйти на воздух. Пока ничего такого не случилось.
Она пробирается к выходу, переступая через лужи крови и реки мочи. В какой-то момент у кого-то начинает звонить мобильный, и Джина встает как вкопанная. Бешеная шарманка прорезает тишину, точно вопль. Она ждет, пока телефон отзвонится. Сердце ее при этом бешено колотится. На полпути к победе начинает звонить другой. На этот раз нелепая помпезная мелодия из какого-то сериала, названия которого она никак не вспомнит.
В итоге оба телефона замолкают. В неимоверной тишине Джина добирается до двери и, шатаясь, выходит на улицу.
Задыхаясь, разводит руки в стороны и прислоняется к стене. Теперь ее уж точно вырвет. Ей хочется, но что-то не выходит.
На пике смятения и внутренней неразберихи она вдруг вспоминает, что один из них все еще дышит. Во всяком случае, дышал. Она лезет в карман и достает телефон. Собирается набрать 999, и вдруг ей в голову приходит мысль. Она достает телефон Фитца, звонит с него. Дозванивается до полиции, диктует адрес. Говорит, что здесь трое мертвых, а один все еще дышит. Вешает трубку до того, как они успевают задать вопросы.
Смотрит на часы. На «сааб».
Обмозговывает идею, качает головой.
Энергично.
