Что же до Нортона, он испытал — и до сих пор испытывает — облегчение. Хотя по опыту он знает: теперь у Мириам появится идефикс. Она начнет переделывать комнаты, не требующие переделки; займется подготовкой ланчей, коктейлей, погрязнет в бесконечном шопинге. Он знает ее способность зацикливаться на чем-то. Он также по опыту знает, что, спустившись с трапа самолета, Патрисия сразу же начнет задыхаться от чрезмерного внимания. А оказавшись дома, сразу же сядет на телефон, выясняя, нельзя ли перенести обратный билет на пораньше.
Ну и пусть. Зато Мириам перестанет пилить
Витамин С?
Благодарствую.
Через полчаса он выруливает с Пемброук-роуд, но, вместо того чтобы ехать прямо в офис на Бэггот-стрит, поворачивает у канала направо и едет вниз — на набережную.
Звонит секретарю, предупреждает, что задержится.
— Но, пожалуйста, не слишком, — говорит она, — у вас встреча в…
— Я помню, помню…
В одиннадцать у него встреча с «Амканом». Нужно довести до ума последние мелочи арендного контракта.
Вчера вечером он уступил Рэю Салливану в отношении дополнительных мер безопасности. Так что сделку можно скоро закрывать: в начале следующей недели или даже завтра.
— Я успею, — добавляет он, глядя на часы. — У меня еще море времени.
Стоит прохладное утро. Такие часто выдаются поздней осенью. Вчерашние ветры разметали непогоду: на улице тихо и ясно. Проезжая по Саут-Лоттс-роуд, Нортон поворачивает голову влево: на горизонте возвышается Ричмонд-Плаза. Она теперь определяет облик города. Потом он смотрит вправо. Прежде, где бы ты ни находился в Дублине, ты мог всегда рассчитывать, что трубы-близнецы электростанции Пулбег укажут путь. Для многих две красно-белые полосатые мачты, стоящие на берегу залива, служили сентиментальным ориентиром. Они задавали тон городу; они первыми бросались в глаза на подлете к дублинскому аэропорту. Теперь все изменилось. Теперь первым бросается в глаза здание, выросшее над доками. Здание, намного более высокое. Здание из стекла и металла. Как символ оно все равно больше подходит для города. Уж лучше офисы, торговля, гостиница и квартиры, чем пара уродливых индустриальных труб.
На Пиэрс-стрит он останавливается перед светофором и лезет в карман за налпроксом. Вчера что-то не разобрался. Новый препарат показался ему слабее наролета, но вместе с тем… сильнее, что ли. Возможно ли такое? Иная дозировка? Непонятно. Но ничего другого нет. Он достает две штуки, отправляет их в рот, секунду колеблется, отправляет в рот третью. Чтобы скорректировать дозировку.
Машины трогаются, и он сворачивает на Тара-стрит. Здесь пробка: до следующего светофора он тащится как черепаха. Протягивает левую руку и открывает бардачок. Чуток выжидает, потом заглядывает туда. Вон он — серый ствол: выглядывает из-под пакета с пенсионными документами. Перед выходом из дому он пошел в свою гардеробную, открыл сейф, забрал оттуда эту штуку. Он ее ни разу не использовал, лицензии у него, конечно, нет, но он как ребенок радуется тому, что у него есть пушка. Фитц приволок ее несколько лет назад после серии ограблений в их округе.
Фактически о ней никто не знает.
Включается зеленый. Нортон захлопывает бардачок. Переезжает реку, сворачивает направо к набережной Кастом-Хаус.
Джина Рафферти обитает где-то здесь. Она сама ему сказала. Наверное, в одном из этих новых жилых домов.
Фитц подсказал бы адрес.
Ну и что? Будь у него хоть расточный адрес и уверенность, что она жива, велика ли вероятность, что он увидел бы ее, заметил бы, как она спешит по тротуару или выходит из подъезда?
Прямо скажем, невелика.
Движение нежданно набирает обороты, и в считаные секунды он пролетает мимо цели. Он объезжает Ричмонд-Плазу. Сворачивает направо и заезжает на платный мост. Он крутанет на Рингсенд, вернется к противоположному концу набережной и начнет все сначала.
Нортон нервно барабанит по рулю.
А что еще прикажете делать?
Ларри Болджер заходит в душ и задумывается: не похерит ли эта задержка все к чертовой бабушке? Не упустят ли они момент?
Он берет себя в руки, пускает холодную воду.
План родился вчера вечером в душной нервотрепке, когда Болджер с коллегами сидел на телефоне, пытаясь получить поддержку. И вдруг на тебе — в последний момент появляется осложнение.
Хотя так всегда и бывает.
В начале третьего как гром среди ясного неба долбанули новости о жуткой бандитской расправе на западе города. Три трупа и раненые. Они сразу же решили подвесить план. Соседствовать с такой историей — безумие. Она как минимум на сутки станет лидером всех новостей, оставив позади любой сюжет, особенно политический.
Он регулирует температуру, начинает мыться.
Он в некотором смысле даже рад. Несмотря на то что он почти у цели, к которой шел все эти годы, душа Болджера находится в раздрае. Он так и не успел навести справки об обстоятельствах, сопутствовавших смерти брата, но он обязательно это исправит. Во всяком случае, съездит к отцу в дом престарелых в Уиклоу. Если получится, то сегодня. Потому что когда еще представится возможность? А сегодня она есть.
