Мы так и не поняли, заходить следом или ждать в приемной. Постояли несколько секунд в расчете, что секретарь подскажет, но секретарь у Боленского такой же как он сам. Делает вид, что не замечает затруднений другого человека. А, может, в самом деле не замечает, что тоже чести ему не делает.
Я подал Кате знак, что заморачиваться не имеет смысла. Мол ни к чему метать бисер перед свиньями. Свиньи этого не оценят. Я плюхнулся обратно на диван, демонстративно закинув ногу на ногу. Изображать японца перед Боленским, как изображать манеры потомственного лорда перед разбогатевшим ковбоем. Он просто ничего не заметит.
Через пару минут в приемную забежал сын Вольдлемар.
— Папан здесь? — спросил он у секретаря с французским прононсом и, не дожидаясь ответа заглянул в кабинет.
— Пап, я здесь. Карета, эт самое, подана. Ты готов?
— Иду-иду, — послышалось из кабинета.
Вольдемар засунулся обратно в приемную, оставив дверь кабинета приоткрытой. Рудольф Иваныч почти сразу вышел, весь расфуфыренный, пахнущий бьющим по ноздрям одеколоном. Вольдемар сморщился, дух одеколона ему явно неприятен.
Он посмотрел на нас с Катей и снова нахмурился, будто тужась что-то припомнить.
— А это кто такие? — спросил он у отца.
— Помогать будут, — так же в третьем лице отозвался о нас папан, — Это переводчик, как его… Макусима какой-то… а это референт.
— Референт, говоришь, — Вольдемар задержал на Кате сальный оценивающий взгляд, — Ну-ну…
— Сказал же, референт, — огрызнулся папаша, пресекая сыновьи намеки, — Специалист по японской культуре… все, выходим.
Вольдемар отвел от Кати взгляд, направившись к выходу. Мы с Катей осторожно с облегчением выдохнули. Пока ехали в карете вместе с Боленскими, я припомнил, как Сергей советовал не попадаться сынку на глаза. Любопытно, как он себе это представлял. Если б не Катина маскировка, давно бы спалились.
Японский сектор выглядел, как принято говорить, аутентично. Характерные черепичные крыши в японском стиле. Брусчатка выметена чуть не до блеска. Люди на улицах вежливые, сдержанные и соблюдающие дистанцию.
Карета остановилась возле здания с претензией на японский императорский дворец, хотя на дворец не тянет. Все-таки свободного места в японском секторе маловато. Дворец не должен быть зажат между другими зданиями.
Рудольф Иваныч вышел из кареты первым. За ним сынуля. Затем вышел я, подав Кате руку. Встречающий нас японец в черном костюме и белых перчатках проводил к двери и церемонно ее для нас открыл.
В зале японского дворца уже собралось несколько десятков гостей, одетых в артефактный очень дорогой шмот. Боленские тоже этой публике не уступают, упакованы артефактами по самые макушки.
Всем гостям предлагали шампанское на подносе. Мы с Катей по понятным причинам брать не стали. У меня на руке вдруг завибрировал выданный Сергеем медный браслет. С перепугу я себе чуть левую кисть не оторвал. Мог бы гад предупредить, что у браслета есть функция виброзвонка.
Я украдкой подтянул рукав и прочел «смс-сообщение» из одного единственного слова: «приглядываю», — ну, приглядывает и молодец, что приглядывает.
Через какое-то время среди гостей я заметил кузину. Она прошла как бы невзначай мимо нашей компашки, но я сообразил, что прошла она специально, чтобы привлечь внимание Вольдемара. Вольдемар ее увидел, неумело сделав вид, что не заметил. Кузина заняла стратегическую позицию в двадцати шагах от Боленского младшего. То есть она имела с ним зрительный контакт, при этом находилась от него достаточно далеко. Прям какие-то шпионские игры.
К гостям вышел распорядитель японец и пригласил всех в соседний зал.
— Что он сказал? — спросил Рудольф Иваныч.
— Пригласил в соседнее помещение, — ответил я.
Гости перешли в другой зал со сценой и расставленными зрительскими креслами. Мы перешли тоже. Когда все расселись, к микрофону вышел японец артефактно самурайского вида. Заговорив с какими-то лающими интонациями, он поздравил всех с саммитом, посвященным предстоящему конклаву. Мол сам конклав будет традиционно проходить в итальянском секторе, но самураезированный тип пролаял, что рад принимать гостей, как он выразился, в «маленьком изнаночном Токио».
Я добросовестно переводил все Боленскому старшему. Младшему было не интересно. Младший увлеченно переглядывался с кузиной, сидящей через четыре кресла от него.
Затем на сцену вышел какой-то немец, заговоривший по-немецки. Я посмотрел на Боленского старшего вопросительно. Но тот достал горсть артефактов, выбрал один и активировал переводчик русско-немецкого языка. Я догадался, что у него нет только русско-японского, почему я и понадобился.
Поскольку переводящий артефакт не вставлялся в ухо, а озвучивал перевод через магический динамик, я этот перевод прекрасно слышал.
Немец сообщил присутствующим, что мировой прогресс мчится как резвый конь и что магическому сообществу пора кончать с секторальным протекционизмом, мешающим друг другу органично развиваться.
