Леди Элезейд между тем приказала двум парамедикам – каргарианцам из вольных городов, подготовить оборудование для переливания крови. Когда один из санитаров прикатил вторую каталку, леди сняла китель – оставшись в одной обтягивающей майке, и легла на холодный металл, глядя на то, как парамедики-самоучки, латавшие контрабандистов, беглых каторжников и бандитов, готовят допотопное – по восприятию генерал-губернатора, и суперсовременное – по каргарианским меркам, оборудование.
Вскоре толстая игла ощутимо вошла под нежную кожу, и по тонкому прозрачному шлангу побежала кровь леди Элезейд.
- Привяжите его. Крепко, но аккуратно, - скомандовала генерал-губернатор, и санитары принялись за дело – притягивая руки, ноги и живот раненого к металлической каталке широкими ремнями. Тело Стэна по-прежнему не подавало никаких признаков жизни - не считая заметно забившейся жилки на запястье руки, в которую был воткнута грубая игла с прозрачной трубкой, по которой текла кровь дочери одного из самых влиятельных чиновников Империи.
Теперь осталось только ждать.
Некоторое время ничего не происходило – но когда руки Стэна задрожали, а голова дернулась, Элезейд приподнялась на каталке.
- Убрать все реанимационное оборудование, - резко произнесла она.
Полусфера маски с энсина сразу же оказалась снята, как и блок поддерживающий работу сердца. Санитары обеспечивали процесс, не задавая лишних вопросов – действуя молча, споро и деловито. Так и умерли – когда практически одновременно получили каждый по пуле в голову из небольшого, предназначенного для скрытого ношения пистолета Мальозы. Убрав оружие, леди Элезейд откинулась на твердый металл каталки и закрыла глаза, размышляя о последствиях принятого ей решения.
Стэн в этот момент широко распахнул налившиеся кровью глаза и безжизненным взглядом - даже без тени заметной крупицы разума воззрился в потолок. Элезейд внимательно наблюдала, как краснеют белки глаз террана, как по лицу вместо слез течет кровь, как бугрятся почерневшие и расширенные вены под кожей. Худощавое тело Стэна вдруг выгнулось дугой, растягивая ремни – и Элезейд отчетливо услышала, как хрустнули кости.
Закрыв глаза, она отвернулась. Чуть погодя невольно поморщилась, когда беснующийся в агонии терран сломал себе еще несколько костей.
Шансы выжить – минимальные. Шансы сохранить рассудок – еще меньше.
Решаясь на процедуру грубой инициации - ставя на кон тайну своего рода, Элезейд практически не надеялась на успешный результат. Она лишь платила долг обещанию этому террану. Террану… далекому потомку отверженных – мелькнула вдруг мысль.
Первый Император, ставший Драконом и подчинивший Септиколию – тоже ведь был из Дома Аквилы, после возглавивших отверженных. Которых, как раньше думали, уничтожили всех до единого. И ведь он также, как и хрипящий сейчас терран прошел через аналогичную процедуру прямой инициации – вдруг мелькнула неожиданная мысль у леди Элезейд.
Скосив глаза, генерал-губернатор посмотрела на юного террана, который бесновался в агонии, притянутый ремнями к койке. Посмотрела и сразу отвела взгляд – прямая инициация не очень приятное зрелище. Она видела подобное всего несколько раз – и это был лишь один из изощренных способов казни, к которым за последние четыре столетия – именно столько насчитывала сознательная жизнь леди, прибегал отец.
Чувствуя, как накатывает слабость от потери крови, Элезейд сжала зубы, гася порыв вырвать грубую иглу из своей вены. Она должна полностью отдать долг чести – и поэтому дождется того момента, когда можно будет прекратить процедуру. Она даст этому террану шанс – пусть и призрачный.
Казалось, боль была везде – ярящимися змеями изворачиваясь под кожей, вгрызаясь в каждую клеточку тела. И мучение не сходило на нет, нарастая все сильнее – я чувствовал, как хлынула кровь из глаз и ушей, стекая по щекам и шее; как изо рта от тяжелого, дерущего горло кашля вылетают тяжелые сгустки.
Когда стягивающие меня ремни порвались, я кубарем скатился с каталки – вроде бы, она упала следом, и с глухим стуком приложился о каменный пол. На фоне терзающей тело боли удара даже не заметил – прокатившись, запутываясь в тонких шлангах и простыне. Открывая рот в беззвучном крике, я выгибался дугой, стараясь уползти, убежать, скрыться от терзающей меня изощренной пытки, сжигающей все нутро. Руки – которыми я, словно бесчувственными деревяшками упирался в каменный пол, вдруг попали на что-то мягкое, и я оскользнулся в луже густой крови, упав прямо на начавшее коченеть тело. Перекатившись через мертвеца, измазавшись в крови, я подкатился к стене – еле удерживаясь от того, что не начать биться о нее головой – лишив себя сознания, жизни, чего угодно – лишь бы убежать от терзающей меня боли.
