Коррант полностью

Что это такое, он не знал, хотя слово звучало вполне по-нашенски. Кто-то из женщин охнул, и он понял, что наказание серьёзное.

— Вперё-ёд! — заорал хозяин, — бего-ом… марш!

В указанном направлении был огород и стоящий на отшибе маленький сарай, который он первоначально принял за запасное отхожее место, и уже решил, что их заставят чистить выгребную яму, что неприятно, даже позорно, но не смертельно. Но сарай оказался порубом или подземной тюрьмой. Вернее, глубокой, в два полных роста и ещё с половиной (480 см) ямой, выложенной изнутри бревенчатым срубом, с земляным полом, ещё одной ямкой в углу вместо параши и решетчатой крышкой. Размер ямы позволял лечь по диагонали. Хозяин откинул крышку, велел им раздеться, потом разрешил одеться, оставив каждому только рубашку и штаны. Ну, на айгрине больше ничего и не было, это он был в белье и сапогах, так что их, как он мрачно подумал, уравняли.

— Разглядел? — спросил хозяин, дав ему постоять на краю ямы. — Пошёл вниз.

Он замешкался и тут же получил сильный удар в спину, от которого не так спрыгнул, как упал вниз. Мгновением позже на него упал Джадд, хозяин захлопнул крышку и лязгнул ключом в замке.

— Сколько сидеть, хозяин? — успел он крикнуть.

И услышал:

— Пока не выпущу.

Стоя на дне ямы, они услышали, как хозяин вышел и запер снаружи дверь сарая. Какое-то время они стояли молча, словно не могли осознать до конца случившееся. Полной темноты не было: сарай достаточно щелястый, и когда глаза привыкли к сумраку, он смог оглядеться. Училищный карцер был, пожалуй, попросторнее, не говоря об одиночке для первичной обработки. Айгрин стоял, прижавшись к бревенчатой стене, и так же зорко наблюдал за ним. Продолжать драку почему-то не хотелось. К тому же он успел оценить силу и вёрткость противника, а в тесном пространстве поруба наиболее вероятным исходом была смерть обоих.

— Ну, — нарушил он молчание первым. — Ты воевать, — передразнил он айгрина, — ты раб. Теперь что скажешь?

Айгрин осторожно пожал плечами, сплюнул кровь из разбитых губ и ответил.

— Ты раб. Я раб. Что ещё?

— Раб, — повторил он, — я раб.

До него будто только сейчас, через два с лишним года, после двух торгов и сортировок, после всех бесконечных порок и избиений дошло наконец, кто он. И повернувшись к айгрину спиной, он, бешено хрипя эти слова, бил кулаками по скользким брёвнам, пока не опустился на землю в изнеможении, понимая, что никто никак и ничего изменить уже не может. Кажется, он даже заплакал. Айгрин всё это время молчал, сидя на корточках у другой стены. Его смуглое лицо почти сливалось с темнотой, и только по блеску глаз можно было его определить…

…Гаор невольно улыбнулся воспоминанию. Говорят, совместная драка делает друзьями, сидение в порубе тоже…

… Они долго сидели молча, каждый в своем углу. К ночи, о которой они узнали по сгустившейся темноте, им принесли поесть. На верёвке через решётку кто-то — им снизу было не разобрать лица — спустил корзинку с двумя горбушками хлеба и маленькой корчажкой воды. Они взяли хлеб, передавая друг другу корчажку, напились, опустевшую корчажку поставили в корзинку, и её сразу вытянули наверх.

— Пошёл, — сказал наверху хозяйский голос, — живей, а то третьим окажешься.

И хлопнула наружная дверь.

— Это нет смерть, — тихо сказал айгрин.

— Да, — согласился он, — не смертельно. Ты… был уже здесь?

— Здесь нет, — ответил айгрин, — лагерь да. Там бетон. Вода нет. Хлеб нет. Там смерть.

Он кивнул. Про лагеря для военнопленных ходили кое-какие довольно мрачные слухи, но он им не то, что не верил, а повторял расхожее: «А с нашими они что творят? Огонь справедлив», — и тут же забывал об услышанном. А о том, что творили айгрины с попавшими в плен, он знал, как все, и даже больше. И не понаслышке или из газетных статей, а «Вестник Военного ведомства» или по-простому «Кокарда» им в руки попадала часто, нет, тем статьям, он уже тогда не верил, а видел, сам, своими глазами: публичные казни пленных были любимым развлечением айгринов ещё в Вергере. Когда для устрашения осаждённых демонстрировали им, что с ними будет. С тех пор он и боялся плена больше всего. Интересно, а где Джадд попал в плен?

— Джадд, — позвал он, впервые назвав айгрина по имени.

— Да, — помедлив, отозвался айгрин.

— Ты где попал в плен?

Джадд произнёс странное гортанное с придыханием слово, которое он не то что понять, даже повторить не мог.

— Где это?

Джадд не ответил. И после долгого молчания спросил сам.

— Ты воевать где?

Он перечислил.

— Вергер, Алзон, Валса, Малое Поле, Чёрное Ущелье.

Джадд не понял его. Вернее, как он довольно быстро сообразил, айгрин эти места называл по-своему. Но как? Может, они и в самом деле воевали в одних местах, но понять это невозможно, названия не совпадали, не были даже похожими.

— Ты пехота? — спросил Джадд.

— Да. А ты?

Джадд ответил опять непонятным словом, а потом очень похоже изобразил звук летящего снаряда.

— Артиллерия? — догадался он.

— Да, — сказал Джадд.

Он кивнул. Они не видели уже друг друга в сгустившейся темноте и говорили, обращаясь в темноту, как сами с собой…