И все вместе сели за стол. Конечно, Гаор знал, что огород и сад неспроста. Сам работал там летом, и копал, и рыхлил, и собирал, и пропалывал, и помогал налаживать большой железный бак, чтоб за раз десяток банок кипятить. Но думал, что это всё на хозяйский стол пойдёт, а им… ну, капусту квасили, чтоб зимой было из чего щи варить. Но что и остального он попробует… в голове даже не держал. Такого он в жизни не ел. Ни в училище, ни, тем более, на фронте ни солений, ни мочений не было. А на дембеле… видел он такие банки, но они были ему не по карману. Так что? Огород с садом… выходит, тоже? На себя? А и молоко он пьёт, и яйца… сколько раз ему яичницу делали, когда он из рейса приезжал, чтобы перекусил по-скорому, когда до обеда далеко ещё. А боровков откармливали летом, сам же он сколько раз свиной хлев чистил, забивали их, правда, и разделывали, когда он в рейсе был, но вот оно, сало, колбаса жареная… Думать мешала непривычно обильная и вкусная еда, весёлый шум за столом, шутки, хохот. А тут ещё Нянька торжественно поставила на стол большую бутыль с тёмно-красной густой жидкостью.
— Никак вишнёвка?!
— Ну, Старшая Мать, уважила! — зашумели мужчины.
— За-ради праздника можно, — важно кивнула Нянька.
— Старшая Мать, — Тумак тряхнул расчёсанными тёмно-русыми, почти чёрными кудрями. — Так вишнёвка сладка больно, горькой бы нам, а?
Мужчины выжидающе притихли.
— А, прах вас возьми! — махнула рукой Нянька. — Большуха, достань там у меня, пущай уж.
Большуха выбежала из кухни и тут же вернулась с большой на полторы мерки (2,25 л.) бутылкой водки. Восторженный вопль был тут же пресечён.
— А ну цыц! Хотите, чтоб на той половине услыхали?!
На столе, как из воздуха, возникли стаканы, и Нянька кивнула Тумаку.
— Разливай. Лутошке вишнёвки стопарик налей.
— А как же, Старшая Мать, — ответил Тумак, бережно берясь за бутылку. — А нам-то по стакаше. Рыжему вон это вовсе, как лосю горошинка.
— А ты откуль знашь, какой из него питух? — подозрительно спросила Нянька.
— Я фронтовик, Старшая Мать, — улыбнулся Гаор, — мне и бутылка не доза.
— Чо?! — изумился Лузга. — Цельну бутыль могёшь?
— Не одним глотком, но могу, — ответил Гаор, принимая от Тумака свой стакан.
С ума сойти, это когда ж он в последний раз водку пил? Да… да, как раз накануне того утра в редакции, встретил парней из седьмого полка и надрызгался с ними, и с того утра… как бы, и в самом деле, не осрамиться.
Мужчинам налили по неполному стакану водки, женщинам и Лутошке по половинке вишнёвки, Малуше ничего.
— Отпить дам, — сказала ей Большуха. — Для цельной мала еще.
— Ну, — Тумак оглядел сидящих за столом и встал. — Давайте разом, чтоб тот год не хуже этого был.
Все дружно встали и сдвинули над столом стаканы, стукнув ими друг о друга. Для Гаора это тоже было новостью. Обычно просто поднимали стаканы или во что там налито, приветствуя собутыльника или присоединяясь к тосту, но это… это же здорово!
По старой привычке Гаор выпил свой стакан по-армейски, залпом, и в первый момент даже не ощутил вкуса, только будто холодом обожгло рот и горло. Но в следующее мгновение горячая волна словно ударила его изнутри, разливаясь по телу, он ощутил, как загорелось лицо, и набросился на еду, зная, что если сразу заесть жирным и острым, то ещё пять долей жара, и он будет в порядке.
— А в сам-деле ничо, — сказал ему сидящий напротив Сизарь, — могёшь.
— Джадд, вон тоже залпом пьет, — кивнула Балуша.
— Это чо, на фронте так учат? — спросил Чубарь.
— Точно, — улыбнулся Гаор, — пить надо быстро, пока не отобрали или не убили. Знаешь, как обидно, когда налил, а выпить не успел.
Джадд кивнул.
— Да, это так.
От выпитого и съеденного все раскраснелись, хотелось движения, действий. И песня возникла естественно, сама по себе. Пели уже знакомым Гаору сложным многоголосием, совсем не похожим на новогоднее поздравление. «Потому что там чужое, — с обжигающей ясностью понял Гаор, — а здесь своё». Но ему и те фронтовые, армейские, компанейские — свои, и эти. Как же ему? А просто. Сейчас со всеми, а в рейсе…
— Рыжий, а ты ещё песни знашь? — спросили его после третьей общей песни.
— Знаю, — уверенно ответил он.
— Ну, так спой.
«Вечерний звон»? А хотя бы. У Сторрама она понравилась всем, он даже дрался из-за неё, так ему не верили, что она не
— Ну, чо ж ты, Рыжий?
— Грустные не хочется, а весёлые больно солёные, — честно ответил он.
— Давай солёную, — засмеялись мужчины.
— А ну, не дурите, — сразу вмешалась Нянька, — эк вас со стакаши развезло сразу.
— Это меня развезло?! — возмутился Гаор. — Да я по черте зажмуркой пройду.
— Это как?!
— А просто!
Гаор вылез из-за стола.
— А вот, половицы две, черта между ними, всем видно?
— Ну-у!? — полезли из-за стола остальные.
Гаор встал по стойке смирно, закинул руки за голову, сцепив пальцы на затылке, и закрыл глаза. Здесь главное, сразу носок точно на черту поставить, а потом идти, плотно приставляя каблук к носку, тогда не собьёшься. Дойдя до стены, Гаор развернулся на каблуках и пошёл обратно. Судя по восторженно-удивлённому рёву, он не сбился.
