- Все средства массовой информации готовы передать экстренную информацию, - ответил министр связи. - Нужен только текст.
- За два часа до извержения прекратится работа во всех рабочих коллективах, кроме тех, где этого сделать нельзя, - сказал ему Алексей. - Временно будет заблокирована сотовая связь. Сразу после начала извержения всеми средствами массовой информации нужно довести до населения, что происходит и как себя следует вести. Текст у вас есть в бумагах. Через три дня в действие вступит военное положение и вся власть сосредоточится в наших руках. Я очень надеюсь на то, что мы ни в ком из вас не ошиблись. По законам военного времени будем судить не только насильников, грабителей и прочую шваль. Если по вине кого-то из вас неоправданно погибнут люди или понесем большие материальные потери, его тоже накажут без скидок на занимаемое положение. Я возьму на себя комиссии, которые будут решать, кому жить, а кому нет. Кубинцев будем сортировать перед отправлением. Если ошибемся, для отбраковки останется только Дальний Восток, а они там зимой долго не протянут. С болгарами и немцами придется деликатничать больше. А вот со всеми остальными не будем деликатничать совсем. Критерий только один - нужен человек или нет. Таких будет восемьдесят миллионов, и прием продлиться с год. После этого придут единицы. У нас для комиссий отобрано пять тысяч человек, но этого очень мало. Нужно по крайней мере в пять раз больше. Я вас попрошу, Александр Иванович, подобрать мне порядочных офицеров. Не прямо сейчас, а через пару недель. Я думаю, вам это будет нетрудно, а у них изучение инструкции много времени не займет. Основной поток беженцев пойдет к середине лета, когда все поймут, что тепла не будет. Все, товарищи, можете быть свободны. Вас, Николай Павлович, я попрошу ненадолго задержаться. Давайте отойдем в сторону. Вы подготовили подлодку?
- Завтра она уйдет на задание, - сказал адмирал. - Не беспокойтесь, Алексей Николаевич, всех ваших людей заберем, лишь бы они выбрались в условленное место.
- Обедать я еду домой, - сказал Самохин своему секретарю. - Распорядитесь насчет машины.
Бронированный электромобиль, весящий шесть тонн, домчал его до дома за десять минут. Лида уже работала в его секретариате, но сегодня он ее от работы освободил.
- Ты в квартире одна? - спросил он жену.
- Ты освободил меня, а я освободила Лену, - ответила она. - Что у меня нет рук наложить тебе уже готовое?
- Тяжело мне, малыш! - сказал он, прижав к себе жену. - Еще ничего не сделано, а я уже на пределе. А вскоре придется убивать людей налево и направо, пусть и чужими руками. Когда-то я убеждал Капицу, что иначе нельзя. Его совесть я тогда успокоил, кто бы теперь успокоил мою! Знаю, что не получится быть добрым, а внутри всего корежит! Будь проклят тот, кто позволил мне до этого дожить! Мое равнодушие обернется смертями сейчас, моя доброта будет отнимать жизни после. И я уже не могу уйти, подставив вместо себя кого-нибудь другого.
- Не переживай так! - сказала Лида. - Подожди всего несколько дней. Я помню, как это было. Когда день превратится в ночь, а лето в зиму, и маленькие дети начнут спрашивать матерей, почему им дают так мало есть, на многое начинаешь смотреть иначе. И ты не убиваешь, ты просто отказываешь в помощи. Я тоже не рада тому, что дожила до взрыва. Знаешь, чего мне хотелось в последний год? Я ведь знаю, где мы жили.
- Хочешь увидеть мать? - догадался он.
- Очень! И боюсь, что приду, а у отца в доме совсем другая женщина. Он-то должен был родиться, а вот их свадьба уже под вопросом. Слишком сильно все с нашей помощью поменялось. Даже если там мать, то она не совсем такая, какой я ее знала. И ребенок у них, если он есть, это тоже не я. В каждой женщине скрыта маленькая девочка, которой хочется, когда ей плохо, прижаться к материнским коленям. У меня тоже есть такое желание, а может быть, даже возможность, но я не могу. Представь себе картину: вбегает первая леди Союза и бросается обнимать колени молодой женщины, заливая ее слезами. Она точно станет заикой.
- Поплачь на моей груди, - предложил Алексей. - А у родственников лучше не появляться, они совсем не те люди, которых ты любила и помнишь. А лучше пойдем пообедаем, и ты мне расскажешь, как это выглядело. Я ведь чувствовал, что тебе неприятно это вспоминать и никогда не расспрашивал.
