- Если надумаешь брать, бери постарше, - посоветовала она, отодвинувшись от мужа. - Молодой от тебя никакого проку. Ты уже забыл зачем молодые нужны. Я, наверное, так никогда и не узнаю, сняли мне запрет на детей или нет. Плохо, когда тело молодо, а душа постарела.
- Может ты и права, - сказал он, не делая больше попытки ее обнять. - Но я думаю, малыш, что дело не в старости и даже не в том, что я устал от однообразия жизни. Просто такое время. Повсюду смерть и горе, и то, что нас это обошло, ничего не меняет. Я почти не устаю физически, но морально к концу дня сильно измотан. Мы ведь до сих пор получаем сводки из разных стран. Наших там нет, работают местные, которым мы заплатили продовольствием. Им это нетрудно, а мы в курсе их дел. Понимаешь, мне по вечерам хочется прижать тебя к себе и не отпускать. А заниматься любовью нет никакого желания. А ты молчишь. Если тебе нужно, стоит только сказать.
- Дурак! - услышал он в ответ.
- Может быть, - согласился Алексей. - Годы не делают человека умнее, только добавляют ему опыта. А если заниматься все время одним делом, то и опыта много не будет. Ну станешь асом в своем деле и будешь верно оценивать людей с первого взгляда, но и только. Тебя я должен бы вроде знать, как облупленную, ну и что? Иной раз и общаться не нужно, и так знаю, что ты думаешь и скажешь в следующую минуту, а иногда невинная шутка вызывает такой вот эффект. Если я постарел душой, наверное, это и тебя тоже коснулось. Раньше ты никогда на подобное не обиделась бы, и не почувствовала бы себя ущемленной. Подошла бы и разорвала на мне трусы!
- Считай, что я их на тебе разорвала! - сказала Лида. - И что дальше?
- Известно что, - ответил Алексей, подхватил ее на руки и унес в спальню.
Вышли они из нее минут за десять до прихода Лены, которая в это время занималась ужином. До окончания готовки опять сели на диван.
- Знаешь, мы, наверное, не будем воевать с Китаем, - сказал Алексей. - Они решили, что Индия предпочтительней стылой тундры или промороженной Сибири. И индийцы, как противники, будут послабее. Хотя за последние тридцать лет они многого добились. Продовольствия, кстати, много набрали. У них же раз в несколько лет все заливает водой, поэтому скупают продовольствие и делают запасы, благо средства имеются. А тут еще три года подряд были свои очень неплохие урожаи. При их численности все равно, конечно, не хватит, но если им китайцы эту численность сильно сократят...
- Атомное оружие? - спросила Лида.
- Конечно. У индийцев много городов с очень большой численностью населения. А защиты вроде нашей и у американцев не было. Они, как противники, примерно равноценные, поэтому если сцепятся, потери с обеих сторон будут огромные.
- Неужели они этого не понимают? Я имею в виду китайцев.
- Понимают, но у них просто нет другого выхода. Или внутренняя свара, или война с внешним врагом. Ну и, наверное, подготовили какие-то сюрпризы. А города им все равно покидать, там сейчас из-за кислотных дождей жить тяжело. Всех при этом выводить не будут: и некуда, и все равно лишние люди. А индийцы теряют больше, хотя бы потому что у них основные запасы продовольствия хранятся в городах.
- А нам эта война выгодна, - сказала Лида. - Ведь так?
- Нам выгодно, что не нам драться, - вздохнул Алексей. - В уничтожении индийцев никакой выгоды нет. Нам они ничем не мешали, наоборот. Понимаешь, мы ведь все равно не подгребем под себя весь мир, да никто и не ставит такой цели. Будем основной силой нашего мира, но не единственной. Освоим Европу, оставив кусочек немцам, и займем часть Штатов. Потом, может быть, будут какие-то территории в Азии. После катастрофы останется слишком мало людей. Во всем мире их будет не больше, чем у нас, причем разбросанных небольшими группами. И все они потянутся к нам, потому что за двадцать лет одичать не успеют, а современное производство всего необходимого малой группой людей не создашь. Даже такой стране, как наша, была выгодна кооперация. Поэтому я считаю выгодным помогать другим. Не всем и без большого ущерба для себя, но помогать. Выживут и будут помнить.
- Будут ли?
- Кубинцы с бразильцами запомнят, и японцы тоже. А вот у большинства поляков это будет только лишним поводом для неприязни. Поэтому мы им помогать и не станем, разве что кое-кого пустим к себе, когда у них закончатся припасы. Сейчас Грабинский удавится, но к нам не обратится. Он знает о том, что я ему скажу.
- Что, неужели совсем не поможешь? Не верю!
