- Я хочу попросить Сталина написать ему записку и датировать ее двумя днями раньше. Пусть продублирует свою просьбу и как-нибудь обоснует свой запрет на мою болтовню. Ему это сделать нетрудно, а у министра появляется соломка, подстелить под задницу. Он и на меня в этом случае сильно давить не станет. Мало ли какие были резоны у Сталина. Если эти нахлебники долго не задержатся, сегодня же скажу Старостину.
"Нахлебники" уехали в девять вечера. Самохины поужинали и сидели на веранде, не включая света, который от ворот легко было заметить даже со шторами, когда послышались голоса, смех и шум моторов нескольких машин.
- Пойдешь? - спросила Лида. - Не поздно?
- Для него это не время, - ответил Алексей, поднимаясь с кресла. - А вот Старостин может уйти. Уже уехали, так что можешь включать свет.
Он вышел из гостиной и спустился по лестнице в коридор.
- А я к тебе, - сказал ему вышедший в коридор Старостин. - Он тебя хочет видеть.
- Это кстати, - сказал Алексей. - А то я уже хотел по одному вопросу обратиться к вам. Теперь скажу сам. Кто дежурит?
- Григорий Пушкарев. Вы с ним не встречались, так что я тебя провожу. Пойдем, хозяин не в кабинете, а в рабочей комнате.
Пушкарев - высокий, широкоплечий парень - дежурил в прихожей.
- Никуда не вышел? - спросил Старостин о Сталине. - Тогда заходим.
Сталин сидел за столом и что-то писал.
- Присядьте, - кивнул он на стулья. - Сейчас закончу.
Дописав, он сложил лист бумаги вдвое и вложил его в конверт.
- Оформи и отправь Поскребышеву, - сказал он Старостину, положив конверт на стол. - Теперь с тобой. Просьбы ко мне есть?
- Есть, Иосиф Виссарионович, - ответил Алексей. - Мы с Михаилом Гавриловичем хотим завтра посетить Абакумова. Его заинтересовал такой мутный тип, как я. Мало того, что я оказался в опасной близости от вас, так его еще просят присвоить мне звание старшего офицера ГБ. Я и подумал, что неплохо было бы успокоить его вашей запиской. Все-таки хоть какой-то документ. Телефонный звонок к делу не подошьешь. Заодно бы там приписать, что вы запрещаете мне о себе распространяться. Наверняка ведь он попытался навести обо мне справки, получил в результате дырку от бублика и будет теперь пытаться на меня давить. И о моей жене он уже знает и гадает, с чего это ей такая честь.
- Что-то уже придумал? - спросил Сталин.
- Лида хороший художник. Она нарисовала мать еще девчонкой. Вот фотография портрета.
- Работа мастера, - оценил Сталин, возвращая фото. - Что, хочет нарисовать меня?
- Я знаю, что вы не любите позировать, - сказал Алексей. - Но это не потребует много времени. Она лишь сделает эскизы, а потом будет работать по ним. И это не к спеху, сейчас она взялась за мой портрет. Нужно вспомнить технику и потренироваться. А для Абакумова хоть хилое, но объяснение.
- Это не объяснение, а так... - Сталин недовольно нахмурился, достал и раскурил трубку. - О вас скоро многие узнают, поэтому нужно будет придумать что-нибудь получше. А пока пусть будет портрет. И вот еще что. Твое устройство для чтения пленок не слишком удобно, да и глаза от него устают. Мне сделают все книги, а тебе нужно будет написать свои объяснения, не дожидаясь, пока у меня появятся вопросы. Я эти книги не один буду читать. Задача ясна? Тогда и вы ко мне не будете так привязаны. Завтра к вечеру ко мне должен будет подъехать один человек. Я вас хочу познакомить. А с Абакумовым будь осторожен. Когда оформят все документы?
- Завтра заберем форму, а послезавтра - документы, - ответил Старостин. - Это если ничего не помешает. Послезавтра же включим в работу. Думаю пока с его помощью потренировать ребят.
- Сможешь совмещать с записями? - спросил Сталин. - Ну раз сможешь, потренируй охрану. У вас все? Тогда я вас не держу.
- У руководства работа начинается в девять тридцать, - сказал Старостин, когда они вышли в прихожую. - Утром у Абакумова совещание, потом он с час работает в своем кабинете, а вот, когда закончит, мы и подойдем. Ехать здесь всего ничего, поэтому будь готов к одиннадцати. Шофера брать не будем, поведу сам. Заодно и поговорим.
- Сказал? - спросила жена, когда он вошел в гостиную.
- Сказал. Записку он напишет. Я ему предложил объяснить твое пребывание на его даче рисованием портрета, так он на меня посмотрел, как на дурачка. Сказал, что придумает потом что-нибудь более жизненное. Плохо, что я по этому времени почти ничего не знаю. И не узнаю, если постоянно буду сидеть на этой даче. Насколько все было бы проще, если бы нас перенесли лет на двадцать позже.
- Толку об этом сокрушаться! Ты ему фотографию показывал? Тогда возвращай обратно. Когда едете?
- В одиннадцать нужно быть готовым.
- Значит, будешь. Позавтракаем, я тебе поглажу брюки, и поедешь. Паспорт сразу сейчас положу в пиджак. Когда завтра поедем за одеждой?
- Не терпится натянуть брюки и посмотреть, как на тебя сделает стойку мужская часть населения дачи? Вынужден огорчить: ты завтра никуда не поедешь. Мы будем возвращаться из министерства и все заберем. Это классное ателье: они там шьют без примерок, и никто не жалуется.
На следующий день Старостин подошел чуть раньше.
