— Второе. Ему, видите ли, приказал молчать сам Сталин! Заявил, что считает Самохина другом и уверен, что никакого вреда государству он не причинит. Все, что мог, он уже передал руководству страны, а если уволился и уехал, значит, были основания. И вообще, если ему доверял товарищ Сталин…
— Новый подход имеет и недостатки, — заметил Кузнецов. — Года три назад ответ был бы другим. Сделаем так. Я договорился с Федотовым, что вас допустят к бумагам, которые были в кабинете Берии и его домашнем сейфе. Если ничего в них не найдете, возьмемся за Василия Сталина. Ну а полковника оставим на крайний случай. Раз не захотел открыть добром, придется его уламывать с помощью министра.
— Здравствуйте, Ангелина Васильевна! — поздоровался Алексей с хозяйкой дома.
Когда он уходил на службу, она спала, поэтому они сегодня еще не виделись.
— Здравствуй, Леша, — ответила она. — Что‑то ты сегодня рано вернулся.
— Отпустили на время, — объяснил он. — Сегодня придется задержаться на службе. Лида дома?
— Сидит в вашей комнате и рисует. Вы бы на нее подействовали, Леша. Нельзя так мало есть и так много работать! Она у вас такая худая и бледная, что прямо хочется плакать!
— Я подействую, — пообещал он, стягивая сапоги.
Они уже три недели жили в этом доме, и он был доволен всем, за исключением удаленности от места работы и чрезмерно заботливой хозяйки, которая взялась опекать его жену. Одинокая шестидесятилетняя Ангелина Васильевна буквально влюбилась в свою постоялицу. Будучи сама довольно полной женщиной, она считала худобу одним из смертных грехов, а стройность Лиды в ее глазах от худобы ничем не отличалась. Выяснив, что девушка любит сдобу, Ангелина начала чуть ли не каждый день печь пирожки и угощать ими жену. На него такая забота не распространялась.
— Ты стала гораздо быстрее работать, — сказал Алексей, заставив жену вздрогнуть. — Рисуешь пару недель, а портрет почти готов.
— Ты бы хоть кашлянул, что ли, — недовольно сказала она. — Подкрался и напугал. Что так рано‑то?
— Отпустили на тебя посмотреть, — пошутил он. — Кое‑кто заболел, поэтому сегодня придется дежурить. Позже обещали прислать машину. Пирожок можно сжевать?
— Не перебивай аппетит. Сейчас закончу и тебя накормлю. А пирожки возьмешь на дежурство, а то зайдет Ангелина и будет меня потом пилить, чего это я тебя угощаю ее пирожками! А портрет мне еще столько же рисовать.
— Не надумала его еще продавать?
— А что ты так колотишься? У нас мало денег?
— Нет, тут другое, — сказал Алексей, взяв все‑таки с тарелки пахнущий ванилью пирожок и садясь так, чтобы его не застала врасплох хозяйка. — Во–первых, надо легализовать наши доходы, а во–вторых, я не хочу, чтобы ты днями напролет смотрела на свою несостоявшуюся любовь. И если мы его продадим местным чекистам, твою работу увидят многие, а не только мы с Ангелиной.
— Посмотрим еще что получиться, — неопределенно сказала Лида, — и захотят ли они его брать и вешать на всеобщее обозрение. Для них лучше нарисовать Железного Феликса. Ты Громаковым звонил?
— Позвонил, но Елена Николаевна сказала, что они никак не могут выбрать время. А я думаю, что баба с возу — кобыле легче. Не хотят, и не надо. Людям предлагают за так нарисовать портреты, а они кочевряжатся. Тебе же лучше. Когда‑нибудь за твои работы будут драться лучшие музеи мира!
— То‑то потомки Капицы обогатятся, — засмеялась Лида. — И у Светланы остались два портрета. Она твой выклянчила, и портрет отца наверняка забрала с дачи. Как потеплеет, надо будет нарисовать Успенский собор или хотя бы какой‑нибудь вид покрасивее, а то все творчество — почти одни портреты. Ладно, Берия подождет, а ты сейчас умрешь от голода. Иди мыть руки, а я согрею обед.
Днем печь топилась постоянно, поэтому разогреть борщ было делом нескольких минут. Лида сидела рядом с мужем и с удовольствием смотрела на то, как он ест.
— Что ты на меня так уставилась? Ни почавкать, ни облизать тарелку, — пошутил он.
— Леш, послушай, — сказала ему Лида. — Ты не думал над тем, чтобы как‑то сделать копии книг и подбросить их кому‑нибудь из правительства? Один раз ведь уже печатал, почему бы не повторить?
— А почему тебя это так беспокоит? — спросил Алексей. — Что ты еще надумала?
— Я подумала, что если у них будут эти книги, может быть, у меня все‑таки будет ребенок?
— Я подумаю, — пообещал он. — В любом случае я с этим спешить не буду. Наберись терпения, года два–три точно пройдет.
— Ну что сказал полковник? — спросил Кузнецов.
