У Андрея перехватило дыхание. Он встал со стула. Не смог скрыть своего возбуждения. Сам тут же себя возненавидел, что так явно отреагировал. Потом возненавидел этот прилив ненависти к себе.
– А сразу сказать никак нельзя было? – не сумев скрыть раздражение, сказал Табак.
– Так землетрясение же, – ответил Анатолий. – А что дело срочное, что ли?!
Его вопрос повис в воздухе. Андрей пробурчал в ответ что-то несуразное.
Суматошный день клонился к закату.
Андрей вышел из редакции расстроенный, будто он потерял что-то очень важное, не успев его обрести. Он словно прикоснулся, даже не к желаемому предмету, а к идее о предмете желания. Иногда сама мечта намного ценнее, чем её реализация. И утратить связь с идеальным обидно, мерзко, разрушительно.
Андрей свернул на незнакомую улицу, по которой никогда раньше не ходил. Замедлился, ушёл в себя. «Может, добавить в будущий роман любовную линию?», думалось ему. «Какая любовная линия, когда ещё непонятно, что будет за тема?» – сам себе парировал Андрей.
Он медленно шагал, пиная перед собой маленький камешек. От мыслей о Тане, разбередившей его рассудок накануне (про себя он дал ей фамилию «Пушкина»), его отвлекла музыка – барабан и зурна – звучавшая на своих витиеватых дроблёных тонах, отличных от привычных до-ре-ми.
Музыка доносилась от небольшой лавочки по продаже кухонной утвари. У неё стояли многочисленные похоронные венки. Сновали люди, возбуждённые, в приподнятом расположении духа.
Андрей с любопытством заглянул внутрь, проходя мимо. «Развесёлые похороны какие-то», подумал он и направился к ветеринару.
Андрей шёл проведать Сосю. Да, у неё было девять жизней, на ней всё заживало как на кошке. Но животному нужен был покой и отдых.
Через несколько дней Сося стала чувствовать себя значительно лучше, да и держать её дальше у ветеринара было дороговатым удовольствием. Андрей принял быстрое решение – притащил её к себе в квартиру.
Он отпустил Сосю на пол и сказал:
– Осваивайся, подруга!
«Что ж, пожалуй, всё неплохо складывается», подумала бы Сося, если бы мыслила по-русски. Но она залезла под шкаф и так просидела там до утра.
Это была первая поездка Озала в США в роли заместителя премьер-министра на встречу Мирового банка. Озал встречался и с американскими бизнесменами, говорил страстно на ломаном английском.
– Аллах-Аллах! Если я его не понимаю, как же его поймут собравшиеся?! – склонившись над ухом коллеги, шептал руководитель местной ассоциации бизнесменов Эргюн-бей.
Два турка переглянулись. Однако по завершении встречи было очевидно, что этот прогноз не сбылся. Собравшиеся Озала не просто поняли, но поддались энергии его речи, задавали вопросы и составили весьма позитивное представление об этом, глотающем фразы, турецком экономисте.
Озалу не сиделось в гостинице. Пусть было немного прохладно и некомфортно на улице из-за крапающего дождя, всё равно хотелось прогуляться перед многочасовым сидением в кресле. Да и вообще во все эти вылазки за рубеж ему нравилось проводить время, изучая местность, людей, их нравы. Он шёл мимо мерцающих витрин и внимательно их рассматривал. Пытливый взгляд зацепился за пляшущие картинки на компьютерных экранах в интернет-кафе с прозрачными стёклами. Перед мониторами сидели подростки и, к его удивлению, дети. Все они ловко управлялись с компьютером. Озал автоматически задумался о среднестатистическом турецком ребёнке из Анкары или Стамбула. Сравнение по уровню вовлечённости в мир технологий оказалось явно не в пользу своих.
«Серьёзная работа – усадить за компьютер с молодых ногтей, но если мы этого не сделаем, то они нас перегонят», подумал он.
– Нужно перестать квотировать производство электроники, отпустим его на свободный рынок, – делился Озал своими умозаключениями с премьером по возвращении.
Он всё подсчитал – схему таможенных пошлин на конечные продукты, заготовки и полуфабрикаты. Он планировал свободный выпуск на рынок импортных аналогов. При его деятельном участии даже появилось политическое решение, но оно застряло на стадии согласования в ведомствах. Верхушка не поверила в необходимость таких действий и упорно занималась протекцией.
За двадцать два месяца напряжённой работы на посту заместителя премьера по вопросам экономики в правительстве Улусу Озал пришёл к своему тупику, упёрся в потолок, мешавший расти дальше. Военные закручивали гайки. В прессе стали появляться разоблачительные статьи, в них с Озала спрашивали за неизбежно появлявшиеся экономические промахи.
Перед ним стоял вопрос, пробивать ли потолок. И если пробивать, то как?!
Озал покинул пост, своё беспокойное хозяйство, остановил свой бег, который всё больше напоминал бег на месте. Горизонт никак не приближался, только ширился.
– Ты в политику, что ли, собрался? Скажи, хоть знать буду, – сказал глава Генштаба, генерал Эврен, подписывая бумаги об увольнении Озала.
– Нет, нет, не собираюсь, – ответил тучный экономист.
Ему нужно было понять себя, свои силы, желания, планы. Стоило отдохнуть.
