«Ушел?» — как часто страшный тот вопросТут прозвучит средь одиноких слез!«Лишь миг назад здесь был он!..» На утесОна спешит через портал и тамДает свободу хлынувшим слезам.Течет струя их, так светла, чиста,Но не хотят сказать «прощай» уста:Как мы ни верим, ни хотим, ни ждемОтчаянье в том слове роковом.На все черты прозрачного лицаЛегла печаль; не будет ей конца;Заледенел лазурный кроткий взорИ неподвижно устремлен в просторВдруг вдалеке встает как призрак он,И меркнет взор, слезами затемнен.Из-за ресниц они плывут росойИ так им часто литься в час ночной.«Ушел!» — и к сердцу руки поднесла,Потом их к небу кротко подняла;Взглянула: пену океан клубилИ парус мчал; глядеть не стало сил;Через портал пошла назад она:«Нет, то не сон; я брошена одна!»<p>XVI</p>Поспешно вдоль утесистых громадШел Конрад вниз, не поглядев назад:Боялся, огибая поворот,Увидеть он с тропы, что вниз ведет,Тот одинокий, живописный дом,Что слал привет ему в пути морском,А в нем — она, печальная звезда,Чей нежный свет ему сиял всегда;Нельзя глядеть, да и мечтать нельзя:Покой манит, но — гибелью грозя.Все ж замер он на миг, желанья полнНе жертвовать покоем ради волн.Но нет — нельзя! Пусть льется слезный дождьСдержав волненье, не отступит вождь!Он слышит бриз попутный, видит бриг;Все силы духа он собрал в тот миг,Ускорив шаг. Когда ж его ушейКоснулся шум погрузки, скрип снастей,Все звуки суеты береговой,Слова команды, весел плеск живой;Когда на мачту юнга влез пред ним,И вздулся парус выгибом тугим,И каждый с побережья замахалПлатками тем, кто будут пенить вал,И взмыл кровавый флаг, — как хладно онБыл слабостью недавней удивлен!С огнем в глазах и с сердцем ледяным,Он чувствует, что стал собой самим;Летит он, мчится — и замедлить смогЛишь там, где скалы сходят на песок,Безумный шаг; но не затем, чтоб грудьМогла вольней прохладный бриз вдохнуть,А чтоб вернуть медлительную статьИ пред толпой смятенным не предстать:Он знал искусство покорять сердцаНадменной маской хладного лица;Он сух и замкнут — и нескромный взглядЕго черты отводят иль страшат:Его движенья, непреклонный взорВсегда учтивы, но таят отпор;И всякий знал: не слушаться нельзя.Когда ж хотел он чаровать, — скользяВ сердца людей той музыкою слов,Что шла от сердца, — всякий был готовЕму внимать, бессилен и смущен,Дарами доброты обворожен.Но к этому он редко снисходил:Он не пленять — повелевать любил.Дурным страстям предавшись, с юных днейЦенил он страх, а не любил людей.<p>XVII</p>
