Настоящий сочный букан, который пользовался среди флибустьеров[33] и корсаров наибольшим уважением и высоко ценился, получался из несоленого мяса. Но, чтобы его приготовить и чтобы копченое мясо долго хранилось, требовалось большое мастерство. Обычно буканьеры клали в костер кожу, жир и кости убитых быков, чтобы дым был плотней и мясо приобрело приятный аромат. А еще в огонь бросали корешки разных растений и травы. Это как раз и являлось главным секретом, который Тимко разгадал без помощи Гуго Бланшара, – у того была своя, отдельная коптильня, к которой во время копчения мяса он никого не подпускал.
Определив вырезку на букан, Тимко занялся обедом. Это не требовало ни особого умения, ни затраты сил: куски мяса, которые не пошли на букан, он слегка посолил, насадил на вертел и поставил на костер, чтобы зажарились. А потом прилег на подстилку из камыша, закурил и задумался. Почему-то на ум пришла Ядвига, и Тимко почувствовал, как в горле образовался комок.
Как давно это было… Любовь, объятия, поцелуи, наконец, близость… И клятвы о вечной любви и верности. Сколько их было! И от всего этого осталась лишь горечь воспоминаний…
Мишель де Граммон сидел на палубе возле небольшого круглого столика из ценных древесных пород, меланхолично потягивал вино из серебряного кубка на высокой ножке и как зачарованный глядел на предзакатное небо. Он любил потрясающее буйство красок, которое природа Мейна являла человеческому взору ранним утром, когда всходило солнце, и на закате. Эта любовь произрастала из детства. Увидеть рассвет на улице Могильщиков не представлялось возможным. Дома там стояли так близко, что женщины судачили о своих делах, не выходя на улицу, – до пояса высунувшись из окон. А уж те, которые жили на верхних этажах, и вовсе могли при надобности передать друг дружке из рук в руки сковородку, солонку или еще что-нибудь. Солнце освещало улицу Могильщиков только в полуденные часы, и то недолго, потому что она напоминала узкое горное ущелье.
В конечном итоге юный Мишель нашел выход из положения. Проснувшись ранним утром, он бежал к церкви Сен-Сюльпис и забирался на колокольню, распугивая гнездившихся там голубей. Обычно людей в эти часы было немного, и никто не замечал мальчика, который карабкался по стене высокой башни, как белка. Оказавшись наверху, Мишель с непонятным восторгом и замиранием сердца следил, как огромный малиновый шар постепенно выползает из-за горизонта и заливает мир золотым светом. Но еще больше ему нравился закат, когда уставшая природа готовилась отойти ко сну. В такие минуты Мишеля охватывало странное предчувствие чего-то необычайного, каких-то увлекательных и опасных приключений, которые ждали его впереди.
Мишель невольно поморщился; он не очень жаловал эту пиратскую песню. Она была грубой, не такой изысканной, как веселые песни вагантов[34], к которым он имел пристрастие. Но команда его корабля как раз начала разбирать снасти после авральных работ, а дело это нелегкое, приходилось, что называется, рвать жилы, поэтому песня пришлась в самый раз.
Мишель де Граммон размышлял, что делать дальше.
После того как фрегат «Вандом» разбился о рифы неподалеку от Эспаньолы, его репутация в королевском флоте изрядно пошатнулась, ведь он потерял почти всю команду. Спаслись лишь два офицера – он и его первый помощник, лейтенант Матис Дюваль, – и семеро матросов. Это было ужасно. Капитан без корабля и команды – что может быть хуже во французском военном флоте? На большее, чем второй помощник в чине лейтенанта на каком-нибудь захудалом корвете[35], которого капитан жучит за малейшую провинность или просто потому, что у него плохое настроение, Мишель рассчитывать не мог.
Но ее величество госпожа Удача решила иначе: она по-прежнему благоволила к записному бретёру и гуляке, подвиги которого на этой ниве среди офицеров королевского флота стали притчей во языцех. А гулял Мишель и впрямь с размахом. После того как он стал командовать «Вандомом», его словно сорвало с якоря. Особенно когда фрегат перебазировался на Мейн. Пьяные похождения де Граммона постоянно заканчивались дракой или поединком. Дрался Мишель с неистовостью викинга-берсерка, а в дуэлях ему просто не было равных.
